12 августа, 2018 Нет комментариев

Суверенный Казахстан и русский язык.

Язык каждого народа, нации – это его/ее паспорт, душа, менталитет, его/ее история с культурой и религией. Все это каждый народ, как капитал, наживал, начиная с древности и по сей день, пройдя через горнило различных эпохальных, исторических, политических, социо-культурных преобразований. Все мы вышли из бывшего СССР и еще помним, каково было реальное положение родного языка в Казахской ССР/Советском Казахстане. Нам говорили, что в СССР – это самое справедливое и прогрессивное государство, где нет особых языков, все языки народов СССР равны и всем созданы одинаковые хорошие условия для их полноценного развития и существования.

Тем не менее, еще будучи ребенком 5-6 лет (это был конец 60- годов прошлого века) и поехав к родственникам по линии мамы в Казалы, я сам лично стал свидетелем разговора аксакалов тогда еще маленького по своим размерам аула, которые пришли к выводу, что детей надо отдавать в русскую школу, поскольку знания русского языка и культуры дает шанс получить высшее советское образование в городе и возможность осесть в городе/ах Советского Казахстана. А незнание русского языка и культуры не дает никаких шансов получить высшее советское образование в городе и возможность осесть в городе/ах Казахской ССР. Будешь скотником, трактористом, в общем колхозником и всю жизнь проживешь в ауле.

Кроме того, все в городах Советского Казахстана, начиная от магазинов и кончая каким-либо советским госучреждением, работали лишь на русском языке. Отсюда, без знания русского языка в любом городе Советского Казахстана жить и работать было проблематично. Поэтому, после целины, когда демографический и национальный состав в Советском Казахстане изменился не в пользу коренного населения, коренным жителям для достойного проживания, существования, т.е. жизни надо было освоить, т.е. прекрасно знать русский язык. Хочу сразу заметить, от этого казахи хуже не стали, а может, даже «выросли на целую голову», поскольку вскоре стали достойными конкурентами-специалистами по любой городской работе.

Но, именно тогда сложилась негативная ситуация по родному казахскому языку. В городах Казахской ССР считалось, что это язык кочевников-скотоводов, т.е. имеет отсталый, бесперспективный характер и его не зачем знать. Поэтому большинство нерусского населения не знало казахский язык и даже не ставило перед собой вопроса – о изучении его. Помню, как в русской школе урок казахского языка проходил в самых худших кабинетах школы: около гардероба, туалета, без хорошего ремонта, освещения, часто в таких кабинетах некоторые окна были наполовину разбиты и оттуда дул холодный ветер зимой. Понятно, что подавляющее большинство учеников относились к урокам казахского негативно и просто отрицательно. Тогда как кабинет русского языка и литературы располагался на втором этаже, был прекрасно оснащен и оборудован, кругом портреты русских писателей, цветы, в самом кабинете светло и уютно, чисто и комфортно было заниматься ученикам. Вот такое было реальное отношение к русскому и казахскому языкам в городах Советского Казахстана.

Повышение  статуса  русского  языка  в  советском  обществе приводило к тому, что он начинал обладать в глазах населения престижностью. Родители, желавшие успешной карьеры своему ребенку, делали все, чтобы тот овладел русским  языком.  Как  следствие,

происходит  сознательный  отказ части населения от своего языка как языка малопрестижного. Этот процесс мог усиливаться осознанием  русского  языка  как  языка «правильного»,  кодифицированного в противовес родному языку, который воспринимался как «не правильный», «диалект». Последнее  было  распространено  среди значительной  части  белорусов  и украинцев  в  силу  генетической близости  украинского,  белорусского  и  русского  языков.  Представление  о  русском  языке  как о  языке  нормированном  имело,

впрочем,  и  реальное  основание: выдвижение русского языка в качестве языка управления и науки действительно  заставляло  власти страны заботиться о его активной кодификации. Причиной,  заставлявшей  население отказываться от родного языка, могла быть не только вертикальная мобильность (желание сделать  карьеру),  но  и  горизонтальная  мобильность,  а  именно переезд людей из сельской местности в города. Начиная с начала 1970-х годов, центральные органы власти СССР требовали от союзных республик расширить про­грамму изучения русского языка в школах за счет резкого уменьшения удельного веса родного языка. Вот тогда впервые появилась идея не только о по­степенном переводе всех типов школ на русский язык обучения, но и о создании специальной сети детских садов в национальных республиках для не­русских детей на русском языке. В ход пустили и демагогию: «великий русский язык – это язык ве­ликого Ленина»! Кто же из представителей нерусских республик СССР посмеет не учить язык великого Ленина? Хотя конечной целью языковой политики Кремля на всех этапах оста­валось превращение русского языка в общий язык для всех нерусских народов, все же такой извест­ный «языковед» как Сталин (вспомните его работу «Марксизм и языкознание», написанную в 1951 г.) решил, что путь к этому лежит через национальную консолидацию, то есть через слияние родственных наций и народностей в отдельные «зональные нации» со своими «зональными языками». Ведь бывшая Российская, а ныне Советская империя была и оста­лась современным Вавилоном наций, народностей и языков. Перепись населения 1926 г. учла 194 нацио­нальности со своим собственным языком, некото­рые из них, конечно, были диалектами какого-ни­будь основного языка, хотя каждая из народностей настаивала на самостоятельности своего языка. 

Языковая политика Кремля в отношении каждой из названных групп первоначально ориен­тировалась на завершение внутри – группой «языковой консолидации» и создание для некоторых групп общего литературного языка на основе диа­лекта ведущего народа. В этой связи, комментируя языковую политику партии, журнал «Вопросы фи­лософии» писал еще при Хрущеве: «В условиях со­циализма могут происходить частичные процессы добровольного слияния небольших этнических и экстерриториальных национальных групп, вкраплен­ных в крупные социалистические нации, с этими национальностями… Особенно важным в этом про­цессе является усвоение сливающимися этнографи­ческими и экстерриториальными национальными группами языка крупной передовой социалистиче­ской нации, среди которых эти группы живут» («Вопросы философии», № 9, 1961). Это означает в данном случае как «языковую кон­солидацию» внутри славянской группы на основе языка «ведущей социалистической нации», т, е. русификацию украинцев и белорусов, так и переход к интернационализации неславянских народов.

Брежневское руководство СССР отошло от политики окольной русификации через промежуточный этап «зональных языков» и «зональной ассимиляции». Оно предпочло прямой путь «интернационализа­ции» всех языков на основе языка державной на­ции – языка Ленина. Пропаганда и навязывание русского языка не­русским народам сопровождается намеренным уни­жением национальных языков, как «бесписьмен­ных, «младописьменных» (Туркестан) или «бес­перспективных» языков (Украина, Белоруссия). Что было у кремлевских великодержавников только на уме, то у их низовых функционеров было на языке, когда они проводили политику «интернационализа­ции» на практике. Бесчисленны примеры намеренно­го и грубого оскорбления национального чувства даже у такого большого и древнего народа как украинский. Вот только пара примеров из вполне марксистско-ленинской книги Ивана Дзюбы «Ин­тернационализм или русификация?».

На одном из украинских предприятий состоялся литературный вечер на украинском языке. Русский председатель фабзавкома прервал чтение стихов криком: «Пе­реводите ваше выступление на человеческий язык, мы не понимаем язык Бандеры». Другой пример. В деле известного украинского писателя и диссиден­та Василия Стуса, погибшего в лагере, лежало по­казание свидетеля: «Василий Стус – явный националист, ибо упорно разговаривает только на украин­ском языке». Книга эта была составлена с ведома или даже при поддержке ЦК партии Украины. Дзюба сел за нее в тюрьму, а члена Политбюро и пер­вого секретаря ЦК Украины Шелеста сняли за «национализм». Все это происхо­дило в эру Брежнева – в эру коррупции, «застоя» и «негативных явлений». Это продолжилось и в эру «революционной перестройки» во всех сферах, в эру «гласности и демократизации», в эру «нового мышления» и «новой психологии». Но вот беда — ни «перестройка», ни «новое мышление» не затро­нули область национальных отношений.

С горбачевской перестройкой перестроились и великодержавники и их местные вассалы и функционеры. Еще раз хочу сказать, что глупо отрицать пользу от изучения русского языка нерусскими народами бывшего СССР. Его надо изучать не потому, что он язык Ленина, а потому, что он язык Пушкина и Лермонтова, Гоголя и Тур­генева, Достоевского и Толстого, Чехова и Бунина. Его только нельзя изучать вместо родного языка, а наряду с другими языками – английским, фран­цузским, немецким, испанским, арабским и с лю­бым другим языком, но только по добровольному выбору. Единственный язык, который нельзя изу­чать добровольно – это родной язык!

Если Хрущев объявил изучение родного языка делом добровольным, то Брежнев сделал еще один шаг вперед в политике русификации – он объявил русский язык не только межгосударственным язы­ком для национальных республик, но и государ­ственным языком для самих республик и их жите­лей, хотя формально и нет, по крайней мере, опуб­ликованных, юридических актов на этот счет. Тре­тий его шаг был не менее антинациональным: имен­но брежневское руководство заставило советских историков заново переписать всю историю нерусских народов, положив в ее осно­ву новую историческую концепцию.

Новая истори­ческая концепция была не только антинаучной, но и кричаще антиисторической. Сверху были заданы три принципа, которые легли в основу этой новой концепции: первый принцип – все нерусские народы при­соединились к царской империи якобы сами, добро­вольно; второй принцип – все национально-освободи­тельные движения, противодействовавшие этому, были реакционными движениями; третий принцип – включение этих народов в со­став старой царской империи было исторически прогрессивным актом для них. Необходимо заметить, что в своем докладе к 60-летию образования СССР Андропов центральным пунктом своей националь­ной программы сделал старый утопический тезис большевизма о слиянии всех наций в одну нацию, тезис, от которого потом молчаливо отказался сам Ленин, когда возглавил многонациональную Рос­сию. Однако после его смерти Сталин и его наслед­ники вернулись к этому «первобытному лениниз­му».

После распада СССР, когда бывшие союзные республики стали самостоятельными государствами, произошла переоценка многих прежних ценностей, что привело к заметному снижению интереса к русскому языку в этих государствах. В независимом Казахстане под руководством Президента страны Н. А. Назарбаева возобладало трезвое отношение к русскому языку, понимание его значения для народов-государств СНГ, для развития их культуры, экономики, торгово-промышленных отношений. Это и определила языковую политику в Казахстане. «У нас все казахи, — сказал президент Казахстана Нурсултан Назарбаев, — прекрасно знают русский язык, и это преимущество, мы, казахи, никогда не должны потерять».

В независимом Казахстане реально созданы полноценные и равные условия для существования и развития государственного-казахского и русского языков, а также всех других языков многонационального народа Казахстана, чего не было при СССР!

Керимсал Жубатканов, руководитель научно-исследовательского центра «Рухани жаңғыру» Казахско-Русского Международного Университета.

Алтынорда

Загрузка...

Добавить комментарий

You must be logged in to post a comment.