13 марта, 2018 4 комментария

Пять инициатив Назарбаева: Какая модернизация ожидает Казахстан

Президент Казахстана Нурсултан Назарбаев 5 марта на совместном заседании палат Парламента представил пять социальных инициатив, направленных на модернизацию страны.

Пять социальных инициатив главы государства касаются вопросов улучшения жилищных условий, снижения налогов для сотрудников с невысокой зарплатой, расширения возможностей микрокредитования бизнеса. Еще одна проблема, которую поднял Нурсултан Назарбаев, связана с газификацией центральных и северных регионов страны. Чтобы решить ее, президент предложил построить новый газопровод от Кызылорды до Астаны, сообщают «Аргументы и факты»

Подробнее рассказать о том, как социальные инициативы Президента Казахстана могут помочь модернизировать республику, мы попросили депутата Сената Парламента РК, секретаря Комитета по международным отношениям, обороне и безопасности Дархана Калетаева.

— В начале года Нурсултан Назарбаев в послании к гражданам Казахстана уже говорил, что надо облегчить условия ипотеки, расширить льготное кредитование бизнеса, повысить качество образования. Зачем, на ваш взгляд, Президент на заседании Парламента выделил социальные инициативы в отдельный блок?

— Ежегодное послание Президента Казахстана — это стратегический план действий, который определяет основные направления развития республики. Пять социальных инициатив, которые на днях представил Нурсултан Назарбаев, я бы назвал тактическим планом, в котором обозначены вопросы, требующие оперативного решения. Например, в послании говорится, что важно ускорить технологическое, цифровое и промышленное развитие страны. Логично, что без решения социальных проблем невозможно достичь модернизации. Человеку говорят о пользе «умных» технологий и инновациях, но разве сможет он думать об этом, пока не решит для себя жилищную проблему? Или, допустим, в послании говорится о роли малого бизнеса в технологическом развитии страны, между тем начинающие предприниматели на селе часто не могут получить кредит в банке. То есть реализация предложенных в послании Президента инициатив напрямую зависит от решения социальных проблем.

— Для многих россиян ипотека остается одним из наиболее востребованных способов приобретения жилья. Однако из-за высоких процентных ставок и большого первоначального взноса она пока доступна не всем категориям граждан. Как обстоят дела в Казахстане и почему первая инициатива Нурсултана Назарбаева коснулась вопроса ипотечного кредитования?

— Ипотека востребована и в Казахстане. Но проблемы у нас те же, что и в России: высокие процентные ставки, достигающие иногда 17%, непосильный первоначальный взнос, который в некоторых банках составляет 50% от стоимости жилья. Сегодня 2,5 млн казахстанцев нуждаются в жилье. В основном это молодежь, для которой проблема жилищной неустроенности одна из наиболее насущных. Именно поэтому первая инициатива Президента связана с необходимостью увеличить доступность жилья. Он предложил запустить программу под названием «7-20-25». Её суть в том, что процентная ставка по ипотеке снизится до 7% в год. Первоначальный взнос при этом не должен превышать 20%. Также Нурсултан Назарбаев предложил выдавать ипотеку не на 10-15 лет, как это происходит сейчас, а на 25 лет. В результате снизится ежемесячный платеж.

​Очевидно, что не все коммерческие банки республики смогут на таких льготных условиях кредитовать население, без поддержки государства не обойтись. Для этого при Национальном банке Казахстана будет создана специальная компания, которая займётся привлечением более три млрд долларов. Эти средства направят на выкуп новых ипотечных кредитов, которые банки предоставят гражданам на льготных условиях, предложенных Президентом.

— А какова сегодня потребность в строительстве нового жилья в Казахстане?

— В январском послании Нурсултан Назарбаев говорил, что обеспеченность жителей республики жилплощадью составляет 21,6 кв. м. В Казахстане проживает 18 млн человек, мы имеем на сегодня 378 млн кв. м жилья. Прошлый год стал рекордным: всего в стране было построено 11,2 млн кв. м жилья. Однако к 2030 году население республики может составить 20 млн человек. Это означает, что потребность в жилье вырастет и важно уже сейчас закладывать этот показатель при разработке жилищных программ. Сегодня стоит задача ускорить темпы строительства вдвое.

​Учитывая важность жилищной проблемы для многих молодых казахстанцев и внимание, которое этой проблеме уделяет Президент, думаю, что в ближайшие годы в Казахстане начнется новый строительный бум. Это, в свою очередь, простимулирует приток инвестиций, развитие девелоперского бизнеса. Позитивный эффект от этого испытают на себе и сопутствующие сектора экономики.

— Жилищное строительство подразумевает и создание детских садов, школ, мест общественного досуга. Вся эта инфраструктура должна быть обеспечена светом, газом, водой. Но не все регионы Казахстана ещё газифированы, о чем также говорил Нурсултан Назарбаев. С чем это связано? Страна считается крупным экспортёром энергоресурсов.

— Энергетическая система Казахстана формировалась в советский период. В силу того, что энергоресурсы были распределены по стране неравномерно, южные регионы вошли в Объединённую энергосистему (ОЭС) Средней Азии. Она позволила перераспределять потоки электроэнергии между энергосистемами стран региона. После распада Советского Союза ОЭС сохранилась и южные регионы Казахстана продолжили получать за счёт неё электроэнергию. Однако высокая стоимость узбекского газа, который обеспечивал энергоресурсами казахстанский юг, а также постоянные перебои в работе ОЭС привели к тому, что в 1998 году южная зона энергосистемы страны была включена в режим параллельной работы с северной.

Энергосистема северных регионов Казахстана изначально была объединена с энергосистемой южных регионов России. Сформированная в СССР система газовых трубопроводов также была ориентирована в основном на поставки казахстанского природного газа в российские регионы. При этом магистральный трубопровод в Казахстане был технологически не соединён, что не позволяло перекачивать газ в южные и северные регионы.

За годы независимого развития республики газопроводы были модернизированы. В конце 2015 года был построен газопровод Бейнеу-Бозой. Он прошёл с запада на юг и обеспечил отечественным природным газом все южные регионы Казахстана. При этом центральные и северные регионы страны всё ещё не газифицированы. С этим связано внимание Нурсултана Назарбаева к этой проблеме и идея построить магистральный газопровод по маршруту Караозек — Жезказган — Караганда — Темиртау — Астана. Это позволит не только обеспечить газом 2,7 млн жителей северных и центральных регионов, но и создать новые производства малого и среднего бизнеса. Газификация этих регионов позитивно отразится и на экологии. Как сказал Президент, только в Астане переход на газ снизит вредные выбросы в атмосферу в шесть раз (на 35 тыс тонн в год).

— Ещё одна социальная инициатива Нурсултана Назарбаева коснулась вопроса налогообложения. Президент предложил с 2019 года снизить подоходный налог для малоимущих граждан до 1%. Не приведёт ли это к возникновению серых схем, чтобы скрыть свой реальный доход?

— Президентская инициатива о снижении налогов затронет граждан, которые получают менее 25-кратного размера минимального расчётного показателя в месяц. Сегодня это чуть менее 200 долларов. При этом подоходный налог для казахстанцев, независимо от заработка, составляет 10%. Получается, что ежемесячно жители страны платят около 10 долларов налога. За год набегает 120 долларов, что весьма ощутимо для низкооплачиваемых работников. Повторю, что именно для таких сотрудников Нурсултан Назарбаев предложил снизить налог в 10 раз: до 1%. Не думаю, что эта инициатива приведёт к созданию серых схем для уклонения от налогов. Как правило, происходит наоборот: снижение налогов стимулирует уменьшение мошенничества в налоговой сфере. Даже если предположить, что кто-то решится найти способ, чтобы меньше платить, масштаб вероятных последствий будет незначительным. Выигрыш будет гораздо больше.

Конечно, успешность инициативы во многом будет зависеть от того, как налоговые органы подойдут к её реализации. Но уже сегодня очевидно, что снижение подоходного налога для граждан с невысоким заработком станет стимулом для оптимизации налогового бремени.

— Предложив снизить для малоимущих подоходный налог до 1%, Нурсултан Назарбаев в то же время поручил Правительству изучить вопрос о внедрении в Казахстане прогрессивной шкалы налогообложения. То есть граждане, которые получают больше минимальной зарплаты, будут платить не фиксированный налог в 10%, а, возможно, даже больший? Нет ли в этом противоречия?

— В Казахстане, как и в России, действует плоская шкала налогообложения, и при любом уровне заработка работающие граждане платят в бюджет по единой фиксированной ставке налога. Однако в обеих странах идет дискуссия о целесообразности перехода на прогрессивную шкалу налогообложения. Она считается более справедливой, так как построена на том, что налоговые ставки увеличиваются в зависимости от уровня облагаемого дохода. Отмечу, что в Казахстане с 2002 по 2006 годы уже действовала прогрессивная шкала налогообложения. В 2007 году прошла налоговая реформа и шкала снова стала плоской. Однако в 2010 году в казахстанском обществе возобновилось обсуждение перехода на прогрессивную шкалу.

Конечно, обсуждая этот вопрос, власти оценивают и возможные риски. Мы учитываем позицию сторонников сохранения плоской шкалы, которые апеллируют к тому, что фиксированный налог для всех граждан создаёт больше стимулов к работе, так как люди могут сохранить большую часть своего высокого дохода. Пока рано говорить о каких-то конкретных сроках изменения налоговой системы Казахстана. До 1 июля текущего года нашему министру экономики Тимуру Сулейманову предстоит детально разобраться в этом вопросе, и только после этого можно делать какие-то выводы.

— Как в Казахстане обстоят дела с самозанятыми гражданами, которые имеют регулярный заработок, но официально нигде не работают и не платят налоги?

— В Казахстане сегодня более двух млн самозанятых граждан. Определить средний уровень их доходов непросто, не говоря уже о взимании с них налогов. Тем не менее власти страны стараются поддержать эту категорию граждан и вернуть их в правовое поле. Наиболее эффективным механизмом здесь стали льготные микрокредиты. Они предназначены для освоения самозанятыми или безработными казахстанцами новых профессий или открытия своего дела. В прошлом году было выдано 7,2 тыс микрокредитов на сумму около 100 млн долларов.

Расширение микрокредитования (особенно — для сельской местности) стало одной из пяти социальных инициатив, которые представил Президент. Инициатива предусматривает, что в текущем году предпринимателям, которые открывают или уже развивают своё дело, дополнительно выделят более 62 млн долларов. В результате общий охват микрокредитованием составит более 14 тыс человек, что в два раза превысит уровень 2017 года. Уверен, льготные микрокредиты помогут самозанятым гражданам войти в правое поле. Это упорядочит и налоговые поступления в бюджет.

— Глава Казахстана затронул также вопрос доступности и качества высшего образования. Вообще Нурсултан Назарбаев часто поднимает во время своих выступлений тему образования. Почему?

— Чтобы ответить на этот вопрос, вернусь к январскому посланию Президента. В нём он поставил перед Казахстаном задачу войти в тридцатку развитых стран мира. В послании говорится, что достичь этого можно за счёт ускоренного инновационного и индустриального развития республики. Но как говорить о технологическом рывке нации без молодых профессиональных кадров?! Поэтому доступность, качество, непрерывность образования — это краеугольная задача нации.

Сегодня из 530 тыс студентов, которые учатся в вузах страны, почти 30% получают образование за счёт государственных грантов. Однако, чтобы выполнить весь план действий в рамках президентского послания, без увеличения бюджетных мест в вузе не обойтись. Поэтому Нурсултан Назарбаев в рамках озвученных социальных инициатив предложил выделить дополнительно 20 тыс грантов. Из них 11 тыс грантов получают студенты, которые осваивают технические специальности: инженеры, программисты, специалисты в области робототехники, нанотехнологий. Кроме того, до конца 2022 года Президент поручил построить новые общежития не менее чем на 75 тыс мест. Это важные вложения в человеческие ресурсы, которые позволят выучить профессионалов в новой экономике в условиях чётвертой промышленной революции.

https://bnews.kz/ru/special/pyat_initsiativ_prezidenta/view-sotsialnie_initsiativi_nazarbaeva_kakaya_modernizatsiya_ozhidaet_kazahstan

 
 
 
 

(4) Комментарии

  1. Парнас says:

    Планы Назарбаева достойны, но реализация планов — это основное препятствие, как в РК так и в РФ. Очень много неувязок на законодательном уровне и банковском обеспечении.

  2. Урио says:

    Если все эти президентские инициативы будут реализованы в жизнь, то уровень благосостояния каждого казахстанца повысится на хороший уровень.

  3. Ермакхан says:

    Салеметсiз бе кайсактар?Если колбасы ещё 100 лет будет елбасы то через 100 лет точно благосостояние каждого казахстанца повысится до небесы.Прямо по Хоже Насретдину (или ищях или падищях).

  4. 3321 says:

    Прошлой весной исполнилось в аккурат десять лет, как мы окончили университет, став дипломированными специалистами в области телевизионной режиссуры и операторского мастерства. Если вы спросите, кто такие «мы», то я отвечу, что «мы» — это девятнадцать вполне симпатичных людей, обучавшихся в одной группе с первого по пятый курс. Впрочем, в начале нас было чуть больше, — но кто-то отсеялся по причине академических задолженностей, кто-то «уволился» по собственному желанию, а ещё одного выгнали пинком под зад с предпоследнего курса за систематическое нарушение ВУЗовской дисциплины. Этого «одного» звали Дмитрием Решетинским и речь в моём, разумеется, абсолютно правдивом рассказе, пойдёт именно о нём.

    На факультете Решетинский слыл парнем абсолютно заурядным: не глупым и не умным, не красавцем и не уродом, не хитрецом-подлецом, но и не простачком. Пожалуй, было только одно, что принципиально отличало Диму от нас, его одногруппников: уже на первом курсе он проявил себя великим поклонником алкоголя, в употреблении которого Решетинский не знал равных. Сперва всё было ничего и даже весело: Дмитрий любил прихвастнуть, рассказывая о своих пьяных загулах, а мы ухохатывались над его байками, стараясь не замечать запаха отвратительного перегара, которым от него разило в любое время суток.

    Курсе на третьем Решитинских в списке нашей группы стало двое: Дима женился на Алине, одной из наших девочек, с которой у них родилась славная дочка. Казалось бы, «здесь и сказочке конец», настало то самое время остепениться и завязать с порочным пристрастием, но не тут-то было — Димина привычка заливать глаза по любому удобному и не очень поводу не только не ослабевала, но и набирала обороты, превратившись в образ жизни. Итог был плачевным: за одну из своих пьяных выходок Дима вылетел из университета, а вскоре после этого от него ушла Алина, которую измотала жизнь с никчемным алкоголиком, что и понятно.

    Несколько раз я встречала Решетинского в городе — неизменно пьян и нахален, он, в лучшем случае, вызывал жалость, а в худшем — брезгливость. Изредка перезваниваясь с Алиной, я знала, что Дима долго не мог устроиться на работу, а когда находил что-то более или менее подходящее, то терял место уже через пару недель, закатывая пьяные концерты начальству. Ещё он несколько раз лежал в психиатрической клинике, по выписке из которой первым делом бежал в винный ларёк. Последний раз я слышала о нём года три назад, кто-то из знакомых сказал, что Дмитрий продал свою однокомнатную квартиру и, отдав умопомрачительную сумму в счёт просроченных коммунальных услуг, уехал в деревню, где у него якобы, жили сердобольные родственники.

    Закруженная повседневными хлопотами и делами, я и думать забыла об университетском приятеле; наши контакты с Алиной сошли на «нет» по той же причине. И лишь этой весной я вскользь вспомнила о паре Решетинских, получив по электронной почте письмо от бывшего старосты группы, в котором он приглашал меня присоединиться к нашему общему юбилею — десятилетию окончания университета. Помимо деталей о времени и месте мероприятия, к письму прилагался список приглашённых преподавателей и студентов, в котором значилась и фамилия Решетинских, причём, во множественном числе. «Опечатка», — подумала я, не на секунду не сомневаясь, что Дмитрий, если ещё и не допился до гробовой доски, то весьма к этому близок, а значит не в том виде и состоянии, в котором приглашают на праздники к нормальным людям. Каково же было моё изумление, когда, войдя в нарядно украшенный банкетный зал, я, буквально, нос-к-носу столкнулась с Дмитрием, заботливо поддерживающим под локоть похорошевшую Алину. Конечно, сказать, что Решетинский смотрелся, как тот плейбой с картинки, было бы сильным преувеличением. И, тем не менее, выглядел он вполне прилично: хороший костюм, аккуратно подстриженные волосы, доброжелательная улыбка на лице, даже близко не похожем на ту отёчную рожу пьяницы, которую я имела неудовольствие наблюдать десять лет назад, в университетских аудиториях. «Мы уже год, как расписались, — тараторила Алина, сверкая глазами. — Димочка открыл фотоателье, у него два помощника. Живём пока у меня, но присматриваем место под строительство дома». «Ну, даёте!» — только и ответила я, поражаясь невероятной перемене, произошедшей с, казалось бы, никчемным пропащим человеком.

    Так получилось, что во время торжества я сидела рядом с Дмитрием, искоса наблюдая за Решитинским, стараясь угадать в нём повадку алкоголика в завязке или что-то в этом роде. Но нет, — рядом со мной сидел абсолютно адекватный человек, не имеющий ничего общего с тем испитым существом, которым я его помнила.

    — Что смотришь? Глазам не веришь? — Спросил Дима напрямик.
    — Н… да, вроде того… Я слышала, что ты в деревню уехал.
    — Правильно слышала, — Решетинский неприятно сморщил нос. — Уехал и вернулся.
    — Молодец, — только и могла сказать я, хотя на языке крутилось совсем другое, что не ускользнуло от внимания моего собеседника.
    — Ну, спрашивай! — Подбодрил меня Дима, хитро прищурившись. — Может я и отвечу.

    Я смутилась и не нашла ничего лучше, как пожать плечами.

    — Тебе интересно, как я вернулся? Почему не умер в той, в прямом смысле слова, забытой Богом глуши, да?
    — Да, — я бросила быстрый взгляд на Алину, увлечённо болтавшую с одной из наших общих приятельниц. — Но, если тебе неприятно, то лучше…
    — Мне не неприятно, дорогуша, мне страшно. Страшно настолько, что при всяком упоминании о том, что со мной произошло, кожу морозом схватывает.
    — Да, гулял ты во времена былые, просто по-свински.
    — Я не об этом, я говорю о той деревне, где случилось то… — Дима замялся, — то, что случилось… Ну, что, желание послушать ещё не отпало?

    Я отрицательно замотала головой.

    — Тогда так, — вздохнул Решетинский, — я расскажу тебе, но с одним уговором. Ты должна пообещать, что не будешь задавать мне вопросов, ставить мои слова под сомнение и не рванёшь искать ту деревню. Договорились? — Дима посмотрел на меня очень серьёзно и мне от чего-то стало не по себе. — Ну, слушай, раз сама напросилась. Ты, наверное, знаешь, что несколько лет назад я, фактически, пропил свою квартиру и остался ни с чем. Не буду утруждать себя рассказом о былых мытарствах, а начну с того, что, уехав из города, я направился в далёкую глухомань.
    — К чёрту на кулички, — зачем-то поддакнула я, на что Дима странно улыбнулся:
    — Именно, что к чёрту. Это была маленькая деревушка, дворов на сто, не больше, причём добрая их половина пустовала, а в тех, где ещё зажигался по вечерам свет, доживали свой убогий век полунищие старики да их дети, такие же горькие пропойцы, как и я. Когда-то давно, там было что-то вроде колхоза, где выращивали фундук, но тому уж немало времени прошло и от колхоза только и осталось, что поросли лещины (так местные называли ореховые кусты) да полуразрушенное здание сельсовета.
    — Звучит удручающе.
    — Выглядит ещё хуже. Уж ты поверь, — Дима налил себе минеральной воды, но пить не стал. — Правда, леса там роскошные, что, впрочем, к делу почти не относится. Ну, так вот остановился я у тётки Веры — сестры моей бабушки, которая так же, как и я нуждалась в помощи. Вера поселилась в деревне после войны и с тех самых пор выезжала из неё разве что на городской рынок, да и то не часто.
    — Значит, где-то недалеко был город?
    — Угу, был. Недалеко. Километров за сто по железной дороге, — хмыкнул Решетинский. — Вера вела огород, собирала в лесу грибы, делала закрутки, а потом продавала это добро на рынке. Так дело и шло до болезни Эдика, её мужа. Дядька был рукодельником — ремонтировал дома, чинил прохудившиеся крыши, клал печи… а ещё он страшно пил. Как-то зимним вечером дядька не пришёл домой. Это случалось с ним и раньше и поэтому Вера особо не волновалась, решив, что Эдька напился с очередной шабашки и завалился спать в доме какого-нибудь собутыльника. Но утром дядька не вернулся, не было его и к вечеру.
    — Он замёрз на улице?
    — Не угадала. Его нашли в заброшенном здании сельсовета: лицо перекошено, сам парализован. Что там произошло точно не известно, но с того дня дядька на ноги больше не поднимался и почти не говорил.
    — Почти?
    — Ты обещала не задавать вопросов, — напомнил мне Дима не самым дружелюбным тоном. — В общем, приглашая меня на постой, Вера надеялась найти в моём лице помощника. Она ошиблась. На тот момент времени я почти превратился во второго Эдика, только передвигающегося на своих двоих, — он залпом выпил свою минералку и на секунду замолчал. — Когда тётка поняла, что в хозяйстве толку от такого работяги, как я не будет никакого, она вывернулась на изнанку, но смогла устроить меня на работу, чуть ли не единственную во всей деревне.
    — И чем же ты занялся?
    — Я был сторожем в том самом заброшенном здании сельсовета, охраняя неизвестно что. Работал я сутки через сутки, меняясь со своим напарником дедом Петром, таким же пропойцей, как и я сам. Платили мне три тысячи в месяц, половину из которых я, по договорённости с Верой, отдавал ей за прокорм, а вторую часть тратил в тот же день, затариваясь на месяц вперёд дешёвыми папиросами в местном магазинчике и ядерной самогонкой, которую гнала одна из продавщиц, — Решетинский вздохнул. — Так прошла весна, за ней жаркое дурное лето и дождливая осень. Из того времени я почти ничего не помню, жил как в тумане. Память вернулась ко мне лишь в январе, когда со мной случилось то, что случилось.

    Я заёрзала на своём стуле, почему-то предвкушая сентиментальный рассказа о том, как у Дмитрия внезапно открылись глаза на его пустую никчемную жизнь или что-то в этом духе. Я ошиблась.

    — В канун Крещения умер мой сменщик, дед Пётр. Жена Петра, старая Верина подруга, подрядила меня и ещё одного мужика из деревенских копать могилу. День выдался холодным и промёрзшая земля никак не хотела поддаваться. Помню, я сильно матерился, призывая всех чертей на свете забрать меня, проклятого, к себе, вместе с отмучившимся Петром, ради которого я горбачусь на морозе. Справедливости ради нужно сказать, что вкалывал я не ради памяти деда и даже не из уважения к Вере, которая меня об этом попросила. Причина была до безобразия омерзительна и проста.
    — Тебе пообещали бутылку, — догадалась я.
    — Две, — поправил меня собеседник. — Одну за могилу, а вторую за фотографии с похорон, которые, по сложившейся в деревне погребальной традиции, отщёлкать было архи необходимо, — Решетинский снова ухмыльнулся. — Вера знала, где я учился раньше, как знала и то, что среди того скудного имущества, которое я привёз с собой, был фотоаппарат, пропить который я просто не успел. А жаль, уж лучше бы я это сделал, — прошептал он так тихо, что я до сих пор не уверена, правильно ли я расслышала его слова.
    — Работу мы выполнили к следующему дню. Похороны состоялись тогда же; фотки гроба и родни покойного были отсняты и, получив два заветных пузыря с пойлом да свёрток пирожков в придачу, я отправился с этим добром на работу. Как я уже сказал, в том заброшенном одноэтажном здании сторожить было нечего, кроме, разве что обшарпанных стен да рассохшихся оконных рам с выбитыми стёклами. Какой дурак придумал эту работу я так и не понял, но меня это и не волновало. Мои смены проходили по стандартной схеме: я отпирал ключом ржавый амбарный замок на дверях, проходил в небольшую комнатку напротив входной двери, разжигал старую железную печку и разваливался на продавленной раскладушке, чтобы затем напиться и заснуть. Именно так и начался тот вечер после Петровых похорон. «Ну, давай, дед. Мир праху твоему!» — Выпалил я, махнув стакан из вдовьей бутылки. «Ему… ему… му… ууу», — эхом разнеслось по пустому дому. Пламя в печи дрогнуло, будто от порыва внезапного ветра и мне отчего-то стало очень неуютно. «Со святыми упокой!» — Зачем-то проорал я, наливая себе второй стакан. «Покой… покой… ой… рой… открой, открой… ОТКРОЙ!», — я взвизгнул от страха, пролив на свои штаны большую половину пойла. «Открой, тебе говорю! Оглох ты там, что ли?!» — В окно барабанили с такой силой, что услышал бы даже парализованный полуглухой Эдик. «Кто там?» — я чувствовал, как хмель слетел с меня, словно и не было. «Да я же, я! Быстро отпирай!» — Краем глаза я заметил, как от окна, в сторону входной двери, метнулась какая-то тёмная тень. «Иду», — не помня себя от страха, на негнущихся ногах я вышел из комнаты. Тёмный, пустой и холодный коридор, по которому я безбоязненно шатался не одну ночь, выглядел незнакомым и зловещим. «Да открой же, засранец! И не стыдно тебе дядьку-то морозить?! А ну, открывай!» — я опешил — в маленьком окошке рядом с дверью маячило до боли знакомое лицо. Это был дядя Эдик.
    — Ты?! Но как?..
    — А вот так! — ещё несколько часов назад парализованный старик теперь стоял перед дверью, скалясь на меня блестящими зубами. — Приглашай, что ли, племянничек!

    «Входи», — собрался я сказать, но язык будто онемел. «Что смотришь? Приглашай давай! — дядька топтался на пороге, перед распахнутой настежь дверью, но почему-то не входил. — Да не с пустыми я руками пришёл, смотри, что есть!» Вынув откуда-то из-за пазухи невероятных размеров бутыль, он покрутил ею перед своим носом. «Ну, так и будешь нас на морозе держать? Зови давай!» — в голосе дядьки было что-то странное, его обычно смуглое лицо отливало жёлтым, а в глазах прыгали бесовские искры.

    — А почему вас? Ты с тётей пришёл? — я не узнавал своего голоса, который, как мне казалось, звучал откуда-то со стороны.
    — Не, Верка дома. Рыдает она, — дядька заржал не хуже того коня. — Ничего, порыдает и перестанет. Ты это, приглашай давай! Не один я, ага, с компанией.

    Я всмотрелся в ночную тьму. Действительно, за спиной Эдика маячили два мужских силуэта, один из которых мне показался на удивление знакомым.

    — Кто с тобой? — страх не оставлял меня ни на долю секунды, что не помешало мне каким-то удивительным образом взять себя в руки.
    — Мишка, сосед мой слева и… — полуоткрытая дверь на ржавых петлях взвизгнула, громко ударившись о стену, помешав мне расслышать второе имя.
    — Нельзя сюда, дядя Эдик. Запрещено это, — нагло соврал я. Конечно, можно! В старом здании испортить, а к тому же украсть было нечего, а проверяющие не приходили никогда, в общем, гуляй — не хочу. И всё же, меня что-то останавливало от приглашения дядьки, на которое он напрашивался всё более настойчиво.
    — Не ври, Димка, плохо это, — подал голос один из дядькиных приятелей. От его звука мне стало дурно, уж слишком сильно он напоминал голос человека, который бывал здесь не реже, чем я и который не мог появиться сейчас ни при каких обстоятельствах. — Точно знаю, ты чужих водишь. А чем мы хуже? Зови лучше в дом, холодно нам. Что ж мы пропойцы какие, что б на улице того, — мужик повёл рукой в направлении дядькиной бутыли. — Ну же, приглашай, давай!

    Я застыл в метре от Эдика, старательно вглядываясь в ночь, вернее, в фигуры тех, кто переминался с ноги на ногу за дядькиной спиной. Того, которого Эдик отрекомендовал соседом Михаилом, я если и видел, то не помнил, а вот второго, хозяин знакомого голоса, разглядеть никак не удавалось — он явно прятал своё лицо, утопив его в воротник дешёвой кацавейки.

    — Так зовёшь ты нас или нет, сукин ты змеёныш! — Эдик взвизгнул так высоко, что я невольно отшатнулся:
    — А сам зайти не можешь, что ли? А? Дядь Эдик? — Как ни странно, но вопль тёткиного мужа вселил в меня что-то вроде уверенности: то, что стоит за дверью не сможет переступить порог ровно до того момента, пока я сам этого не захочу.
    — Приглашай давай, а не то…
    — А не то, что?
    — А не то съем, — старик со знакомым голосом отвёл воротник от лица и мои уже привыкшие к темноте глаза разглядели-таки знакомые черты. Я обмер — на расстоянии пары шагов от меня стоял покойный сторож Пётр, которого я лично зарыл в землю несколько часов назад.

    Я не помню, как я захлопнул дверь и задвинул тяжёлый засов, я не помню, как добежал по чёрному коридору до своей обшарпанной комнатушки с погасшей печкой. Я не помню ничего, кроме жуткого смеха трёх кадавров, до рассвета бродивших вокруг старого сельсовета.

    Утром, когда холодное зимнее солнце вошло в зенит, я навесил замок на хлипкую дверь и поплёлся домой. Если я скажу, что меня взяла оторопь, то это будет не правдой, — скорее это был морок, умопомешательство, из которого меня вывел громкий плач тёти Веры, кинувшейся мне на шею у самой калитки.

    — Эдичка, Эдичка, — Вера брызгала мне на лицо и шею крупными слезами, цепляясь за рукава моей куртки. — Умер он ночью, Дима, перед самым утром умер! Эдичка мой.
    — Во сне? — непонятно зачем спросил я.
    — Нет, не спал он. И в разуме был, Дима, — тётя отстранилась от меня и даже перестала плакать. — Он велел тебе сказать, что…
    — Что?
    — Я даже не поняла. Ну, как-то так, что если ты не перестанешь, если выпьешь хотя бы раз, то они вернутся и заберут тебя с собой. О ком он говорил, Дима? Про что?

    Вопросы тётки я оставил без ответа…
    Оказав помощь с похоронами, уже на следующий день я собрал свои пожитки в спортивную сумку и уехал. Вот и всё.

    Дима сложил руки в замок, уставив глаза во что-то за моим плечом:
    — Только не говори, что ты мне не веришь.
    — Не скажу, Дима, потому что я верю. Я верю в то, что ты допился до белой горячки и чего-то очень сильно испугался, а потом…
    — А потом я поинтересовался у тётки о соседе Михаиле. Догадываешься, что она мне ответила? Мол, да, был такой, но помер лет пять назад. Но и это не всё: вернувшись в город, я проявил фотографии с похорон деда Петра. На двадцати фото я не нашёл ничего особенного, а вот на последнем было то, что окончательно утвердило меня в абсолютной реальности событий той ночи, а ещё в том, что послание Эдика не было совпадением или бредом агонизирующего паралитика.
    — И что же там было?

    Дима вздохнул:
    — Уж лучше тебе и не знать. Помнишь, ты обещала мне не задавать никаких вопросов?

Добавить комментарий

You must be logged in to post a comment.