Sorry, this entry is only available in Орыс Тілі For the sake of viewer convenience, the content is shown below in the alternative language. You may click the link to switch the active language.

Когда Шейлин Вудли входит в комнату, ничто в ней не кричит: «Звезда! Дива! Знаменитость!» Между собой коллеги называют ее просто Шей, и именно так она и выглядит: обыкновенная девушка, достаточно земная, чтобы не только делиться историями о фильме и голливудской жизни, но и с энтузиазмом рассказывать про самые разные волнующие ее вещи.

У нее лишь чуть накрашены глаза, а волосы собраны на затылке в растрепанный пучок. В противоположность актерам, заявляющимся на пресс-мероприятия в дизайнерских костюмах и создающим ощущение, что армия визажистов следует за ними по пятам, Вудли выглядит совершенно довольной в свободном черном платье, кожаной куртке и тяжелых ботинках. Чтобы не заскучать, в промежутках между интервью она отжимается, а после каждого журналиста приветствует улыбкой и крепким рукопожатием. За рассказ о фильме «Дивергент, глава 2: Инсургент» Шейлин принимается с неизмеримым энтузиазмом.

 

— Мы уже беседовали с автором романа Вероникой Рот о том, что многие трудности в жизни подростков перемещаются с ними и во взрослую жизнь. Возможно, поэтому люди разных возрастов так активно реагируют на одни и те же книги и фильмы. Вы думали об этом?

— Подростком ты впервые открываешь неуверенность в себе, начинаешь сравнивать себя с окружающими. Думаю, с возрастом эта неуверенность никуда не исчезает. Просто твои болевые точки смещаются, трансформируются и превращаются во что-то новое. Стоит побороть свои старые страхи, как на их место приходят новые. Подростками мы постоянно пытаемся понять, кто мы. Спрашиваем себя: «Кто я, какова моя история в отрыве от истории моих родителей, моей семьи? Что я представляю собой?» Думаю, трансформируясь, эти вопросы преследуют нас до конца жизни.

— Насколько тяжелыми были съемки в смысле трюков и физической активности?

— Вообще-то менее трудными, чем съемки «Дивергента». Первый фильм был тяжелым. Зима в Чикаго оказалась просто ледяной. Нынешние же съемки проходили в Атланте очень теплым летом. Работа над «Дивергентом» включала множество сцен с боевой хореографией, приходилось запоминать последовательности действий, держа в голове движения своего партнера. Нынешний же фильм весь про страховочные тросы и провода. На экране сцена карабканья по отвесной скале, конечно, выглядит очень тяжелой, но в реальности тебя на всем ее протяжении тащит вверх специальный кабель.

— Сами ли вы отбираете проекты? Или кто-то помогает вам стратегически? Есть ли какой-то, скажем, пятилетний план, где «Виноваты звезды» соседствует с подростковыми франшизами вроде нынешней?

— Я всегда выбираю инстинктивно. Одна из особенностей искусства как раз в том, что нельзя иметь пятилетний план. «В этом году будет комедия, а в следующем — мрачная драма» — так не получится. Ведь если подходящих сценариев никто не напишет, и сниматься будет не в чем. Так что для меня это вопрос инстинкта. Если на поиск следующего хорошего сценария придется потратить пять лет, я не против эти пять лет не сниматься. Ведь импульс в работе всегда должен идти от сердца.

— Когда вы осознали, что актерское искусство — это для вас?

— Я начала играть в пять лет. Карьера актера всегда была для меня тем, в чем хочется преуспеть, а работа — тем, чем я искренне наслаждалась и наслаждаюсь до сих пор. Вот так все легко. Я актриса просто потому, что очень люблю быть актрисой.

— Вы очень серьезно относитесь к женским правам и гендерной солидарности, не так ли?

— Да, я думаю, для женщины очень важно ценить то, что делают другие женщины, и уважать других женщин безотносительно ярлыков, которые все друг на друга навешивают. В их отношениях большую роль играет соперничество, эго. «Ах, у нее есть вот это и вот то. Как бы я хотела, чтобы у меня тоже это было. Я бы тогда…» И все это вместо того, чтобы ценить окружающих и искренне восхищаться друг другом: «Вот это да! Какая ты красавица! И как же классно, что ты такая, а я другая, и мне так нравится быть мной». Я полагаю, женщины, способные избавиться от такой зависти и поддерживать других со всей искренностью, излучают особенную силу. Нам всем нужно к этому стремиться.

— Должно быть, стремиться к этому особенно тяжело в индустрии, которую вы выбрали? Здесь соревновательность, зависть, женщин сталкивают друг с другом…

— Честно говоря, в индустрии легче. Единственные, кто сталкивают женщин друг с другом, — люди, которые пишут об этом. Довольно смешно читать в прессе, что какая-то конкретная актриса ненавидит другую конкретную актрису, и знать, что на самом деле они большие друзья и поддерживают друг друга.

— Это миф, что публика не хочет видеть в кино хиты с девушками в главных ролях? Ведь сейчас есть вы, Дженнифер Лоуренс, другие…

— Я считаю, это миф и клише. Мужчинам нравятся девушки во главе киноистории, ведь они красотки, и так здорово наблюдать за ними на экране, будь они нежные и ранимые или сильные и независимые. Точно так же волнующе для нас видеть мужчин сильными, слабыми и уязвимыми в рамках истории, ведь мы люди, мы сложные существа с клубком эмоций и множеством реакций. Именно это и привлекает зрителя в героях.

— Вы когда-нибудь отказывались от роли просто потому, что она была написана как отрицательный стереотип?

— Нет, я не верю в понятие «отрицательный стереотип». Ведь и в кино, и в жизни это вопрос восприятия. Кто-то может быть слабым, черствым, мрачным и жестоким, действительно злым, но в итоге дело ведь в причине, сделавшей его жестоким и злым, а не в самом факте. А причин может быть множество. Никто не становится злым просто потому, что хочет. Никто не встает утром со словами «Сегодня я буду жестоким». Даже люди, совершающие действительно ужасные вещи, со своей точки зрения поступают правильно.

— В фильме вы играете героиню. А какой поступок в своей жизни можете назвать самым храбрым?

— В жизни есть много возможностей проявить храбрость. Одна из самых выдающихся — быть собой. Это действительно требует внутренней силы, особенно когда вокруг сотни миллионов людей, и каждый знает, каким ты должен быть.

— Над вами смеялись в детстве, когда вы носили зубные скобки? Вы сами когда-нибудь были в роли той белой вороны, какую воплощаете в фильме?

— Нет, мне очень повезло. Надо мной никогда не издевались в школе, потому что скобки я воспринимала как что-то само собой разумеющееся. Вроде гипса на сломанной руке. Так что они никогда не доставляли мне внутренних переживаний, и сегодня я этому очень рада, ведь в таком нежном возрасте переживать из-за ерунды вроде скобок — это совершенно нормально.

— Говоря о миллионах зрителей, обсуждающих вас и вашу роль. Их мнение влияет на вашу жизнь?

— Нет, вы знаете, я ведь не слушаю всего этого.

— И что, даже не читаете обзоры в сети?

— Боже упаси.

— Какие у вас вообще отношения с вашими фанатами?

— В общем-то говоря, никаких. У меня прекрасные отношения с теми, с кем я каждодневно общаюсь, кто приходит на премьеры моих фильмов. Но я не пользуюсь социальными сетями, так что других связей с ними у меня нет.

— Как думаете, каков главный посыл этого фильма для подростков?

— В нем мириады посланий, но один из моих любимых состоит в том, что мир полон сильных женщин. Персонажи Кейт УинслетОктавии Спенсер иНаоми Уоттс — все они пытаются повлиять на Трис, изменить ее видение того, как добиться успеха в стоящей задаче. А в итоге она слушает все, что они могут сказать, и принимает решение сама, не перекладывая ответственность ни на кого из окружающих. Думаю, это сильнейшее послание для подростков и очень нужное. Представьте, вот кто-то учится в старшей школе, и все вокруг только и твердят, что ему нужно пойти в университет, что это единственный способ чего-то добиться в жизни. А он думает: «Хм, а я ведь хочу быть художником и не очень стремлюсь учиться бухгалтерскому учету». Несмотря на давление со всех сторон, он выбирает собственный путь и спустя годы становится невероятным мастером. Согласитесь, будет здорово, если наш посыл так сработает.

— А сами вы когда-нибудь следовали чужому неверному совету?

— Конечно. Мы следуем советам каждый день и, даже если ошибаемся, учимся на этих ошибках.

— Вы научились чему-то особенному, работая с Кейт Уинслет и Наоми Уоттс?

— Я многому научилась, наблюдая за их работой. К сожалению, мне не удалось близко познакомиться с Наоми, поскольку мы снимались вместе очень короткий период времени. А вот с Кейт мы работали очень плотно и много. Я даже не представляю, в скольких фильмах она снялась, но, приходя на площадку, она ведет себя так, будто в первый раз: «О, свет! Вот это да! Камера!» В ней так много жизни, она так захвачена процессом создания фильма, что это почти заразно. Ты тоже начинаешь думать: «О Боже! Это камера! И как же это круто!» И это правда круто — от всего того, что делаем мы сами, до остальных деталей кинопроцесса, за которыми мы имеем счастье наблюдать. Когда двести человек собираются в одной точке пространства, чтобы создать что-то прекрасное, — это ведь большая редкость. И я рада, что научилась у Кейт ценить это, смотреть на процесс ее удивительным взглядом.

— Многие актеры заявляют, что съемки выматывают, на них легко начать расстраиваться из-за незначительных мелочей, впасть в депрессию, когда, к примеру, в журналах начинают обсуждать твои волосы.

— Этому просто не стоит уделять никакого внимания. По большому счету, когда читаешь статьи о себе, комментарии о своей внешности и работе, видишь фотографии, которые ты сам никому никогда в жизни бы не показал, ты просто отдаешь часть своей силы кому-то абсолютно чужому. И начинаешь жить, ориентируясь на впечатления и знания людей, не имеющих к тебе никакого отношения.

— Что было самым трудным в съемках этого фильма?

— Было очень тяжело проработать эмоциональный аспект моей роли. Просто потому, что он активно пересекался с физической активностью. Кроме того, в фильме была пара штук, которые мне пришлось сделать в первый раз в жизни. Ведь действие картины происходит в футуристическом мире со всеми вытекающими. Сцены с сывороткой правды были для нас с Тео настоящим вызовом. Нужно было сыграть то, о чем не имеешь ни малейшего представления, без опоры на личный опыт, сделать свою игру искренней и честной.

— Все экшн-сцены выглядят очень необычно. Вам было больно на съемках, или все шишки получили каскадеры?

— Конечно, на съемках было много каскадеров. В картине есть сцена с летающим домом, и где-то неделю по площадке ходило пять одинаковых коротко стриженых девочек. Но никто не поранился.

— А какой самый безумный трюк вы лично исполнили?

— В пресловутой сцене с летающим домом. Каждый раз, когда на экране вы видите, как он поворачивается, он действительно поворачивается. Это не компьютерные эффекты, а настоящая платформа на гидравлическом приводе, которая качалась туда-сюда с амплитудой в 90 градусов. Взбираться по ней было довольно забавно, но и адреналина в кровь было выброшено немало.

— Возвращаясь к неуверенности в себе и подростковым уязвимостям. Есть ли они у вас?

— Конечно, есть, и они меняются каждый день. Мы все человеческие существа. Порой просто встаем с постели в определенном настроении, с которым сражаемся весь день. Поразительно, как много вещей определяют наш характер, сколько переменных есть у человека. Но я бы не назвала подобную неуверенность уязвимостью. Уязвимость заставляет нас быть скромнее, постоянно смотреть на себя со стороны чужими глазами.

Даша Элмор

http://www.kinopoisk.ru/interview/2566901/

Рубрика: