Sorry, this entry is only available in Орыс Тілі For the sake of viewer convenience, the content is shown below in the alternative language. You may click the link to switch the active language.

загруженноеВ последнее время заметно активизировались казахстанские националисты. Особенно это ощущается в «Фейсбуке». Приход в лагерь националистов «свежей крови» в лице Сарыма и Тайжана заметно оживил этот сегмент политического поля. Кто-то усматривает в этом руку Акорды, решившей использовать их в качестве дополнительного инструмента в своей политике, кто-то увязывает с подготовкой создания национал-патриотической партии, а кто-то просто видит в этом рост национального самосознания. В этой связи мы решили взять интервью у одного из принципиальных идеологических противников националистов – либерал-демократа Сергея Дуванова. Вот что из этого получилось.

– Сергей, как вы относитесь к национализму вообще и к возможности появления националистической партии в Казахстане?

– Нормально отношусь. В любой стране есть люди, для которых вопросы этнической идентификации представляются определяющими и которые стремятся их вытащить на государственный уровень. Правда, учитывая, что само понятие национализма традиционно воспринимается слишком негативно, я предпочитаю называть их национал-патриотами. Что касается национал-патриотической партии у нас, то считаю, что если есть люди, разделяющие эти взгляды, то у них должна быть возможность создавать и партии.

– Наши национал-патриоты — кто это и что это? Насколько понятны и привлекательны их идеи людям? Нет ли у вас ощущения, что за ними кто-то стоит?

– За всех людей говорить не буду. Для меня национал-патриоты, по крайней мере те, кого я знаю, — это люди с внутренней позицией. Это люди идейные , что заставляет относиться к ним с уважением, даже несмотря на то, что я не разделяю их взгляды. К слову сказать, эти взгляды пока не оформились во что-то конкретное и определенное. Полный разнобой в постановке задач, до консолидации в цельное организационно оформленное движение пока далеко. В этом плане, на мой взгляд, наш национал-патриотизм переживает этап раннего становления.

Однако есть то, что присутствует изначально в качестве отправной точки, — это претензии на этническое казахское государство, в котором все должны знать казахский язык. Сегодня это базовые моменты, которые лежат в основе претензий, с которыми национал-патриоты выходят на политическую сцену.

– Их не устраивает внеэтнический характер государственности. Но этот принцип провозглашен Конституцией. Они хотят его отменить. Не могут ли такие претензии рассматриваться как призывы к изменению конституционного строя?

– Нет конечно! Хотя от нашей прокуратуры всего можно ожидать. Я стою на тех позициях, что национал-патриоты имеют на это право. Изменение политических реалий, смена принципов государственного устройства — это квинтэссенция политической деятельности. Вопрос только в средствах.

Хотя лично я против этого. В моем понимание — государства, построенные на этническом принципе гражданственности, это вчерашний день. Мир давно уже перерос этот формат и строит свою государственность на других сугубо гражданских принципах. И возвращаться во вчерашний день, только потому что кому-то это хочется, — слишком большая роскошь для страны, стоящей перед выбором: либо вскочить в последний вагон стремительно уходящего поезда цивилизации, либо остаться на пыльном полустанке, упиваясь самобытностью своего провинциализма.

– То, что национал-патриоты имеют право требовать чисто казахского государства, — это понятно. Но, с другой стороны, как быть с правом тех неказахов, которые в случае реализации этого права окажутся в совершенно другом статусе? Разве их права при этом не будут нарушены? Они тоже граждане этой страны.

– Это очень сложный вопрос. Все будет зависеть от того, как это будет реализовано в правовом плане. Сегодня до конца не ясно, что национал-патриоты понимают под казахским национальным государством, какую роль они отводят в нем остальным этносам.

Один из важных и принципиальных моментов в риторике национал-патриотов это вопрос соотношения казахского и казахстанского. Второе они предлагают заменить первым, что, по их мнению, должно изменить приоритеты в национальной политике государства. Государство должно быть казахским, а граждане проживающими в нем — казахами. При этом национал-патриоты подчеркивают, что такая трансформация никак не повлияет на равенство всех проживающих в стране.

– Все остаются полноценными гражданами, но для этого все должны стать казахами. Надо полагать, не этнически, а в гражданском плане?

– Да, именно так! Однако, на мой взгляд, эта проблема надуманна. Она возникла из-за того, что изначально не были определены критерии ключевых понятий национального, этнического и гражданского. В итоге заблудились в трех соснах, отчего общественный дискурс по этой теме был поставлен с ног на голову и в этом состоянии пребывает и по сей день.

– И в чем же проявляется это блуждание в трех соснах?

– В том, что на самом деле понятие «казахстанцы» не противоречит понятию «казахи» (в смысле гражданства), а по сути является его симулякром. Посмотрите конституции других стран, там базовым является понятие «народ». Немецкий народ, французский народ, литовский народ. Однако там это не этнические понятия, а сугубо гражданские. Нигде не говорится о немецком французском или литовском этносе (нации) как источнике власти. Народ в конституциях других стран понимается как НАДнациональная (внеэтническая) общность, фактически совпадающая с устаревшим понятием «подданные». Так что в современных условиях под понятием «народ» понимаются именно граждане страны.

Вот как, например, это звучит в российской конституции: «Мы, многонациональный народ Российской Федерации, соединенные общей судьбой на своей земле…» Понятно, что разговор идет о всех людях, проживающих в этой стране, независимо от этнической принадлежности. Точно так же понятие «народ» трактуется в других конституциях — народ это сообщество граждан данной страны.

– Получается, что проблема возникла из-за этой приставки «стан»?

– По сути, да. Уберите ее, назовите страну, скажем, Казахией, и у национал-патриотов вполовину станет меньше работы. В этом случае все проживающие в стране (русские, татары, немцы, корейцы, уйгуры и тд.) автоматически становятся казахами. Представляете, открываете паспорт Анатолия Иванова, а там в графе национальность — казах! Случись такое, наши национал-патриоты запишут это себе в актив, а на самом деле это всего лишь общепринятая международная норма.

Ведь тунисцы, получившие гражданство во Франции, — это французы, турки в Германии — немцы, а индусы в Англии — англичане. Точно так же русские, будучи гражданами Казахии, назывались бы казахами. Сегодня ни один русский, проживающий, скажем, в Монголии, не додумается на вопрос сотрудника аэропорта: «Ваша национальность?» — сказать: «Русский». Он скажет: «Монгол», потому что гражданин Монголии. То же самое и с гражданами Казахстана. Национальность (в смысле гражданство) определяется как производное от названия страны. А это означает, что тема, которая будоражит умы национал-патриотов, не стоит и выеденного яйца.

– Но согласятся ли русские, живущие в Казахстане, называться казахами? У нас это чисто этническое понятие. Русские это русские, казахи это казахи.

– Во-первых, давайте уточним, — я этого не предлагаю. Меня вполне устраивает и нынешний вариант. Ну а если предложение с переименованием назреет, то схема простая — нужно спросить народ, то есть всех тех, кто имеет на руках казахстанские паспорта. Это демократичнее, чем ориентироваться на желания отдельно взятых политиков и даже целых партий.

Лично для меня не принципиально, как называться — казахстанцем или казахом. Это не тот вопрос, ради которого стоит ломать копья и строить баррикады.

– Другой важный вопрос, постоянно поднимаемый национал-патриотами, — это развитие, изучение и использование казахского языка. Именно в этой части чаще всего предъявляются претензии ко всем, кто не говорит по-казахски. Что вы думаете об этом?

– Лично мне не совсем понятна логика национал-патриотов, когда они перекладывают ответственность за неудачи в деле продвижения казахского языка на тех, кто его не знает. Мол, во всем виноваты те, кто не желает изучать и говорить на казахском. А параллельно этому исподволь формируется установка, что все проживающие в Казахстане обязаны знать казахский…

– А разве не должны? Это же государственный язык? Попробовали бы вы пожить в той же Франции без знания французского!

– Я могу привести массу примеров стран, где государственными являются сразу несколько языков. В той же Канаде, например, две общины — франкоязычная и англоязычная. А в Бельгии граждане говорят на трех языках: французском, нидерландском и немецком. Там это сложилось исторически. Точно так же и у нас — исторически сложились две языковые среды. Вот и живем в двуязычном поле в дружбе и согласии. В чем проблема? Один язык проигрывает другому? Давайте думать, как исправить ситуацию! Это один подход. И совершенно другой — когда кому-то захотелось это изменить через принуждение, используя политические методы, в том числе и через изменение конституционных основ. В принципе, и это не запрещено. Пожалуйста! В стране 16 миллионов равноправных граждан: работайте, убеждайте, спорьте, требуйте. Докажите, что от этого всем станет лучше. Сумеете — люди проголосуют за вас и ваши предложения. Не сумеете — не обессудьте.

А пока суть да дело — никто никому не обязан! Об этом, кстати, недвусмысленно сказано в нашей Конституции и законах.

– Понятно, но вы же не будете отрицать, что у казахского языка есть проблемы, что если не создавать ему привилегий, не помогать, не принимать специальные программы по его развитию, то есть угроза его потерять?

– Да, конечно, проблема существует. И одна из важнейших причин этой проблемы — наличие русскоязычной среды, представители которой в силу исторически сложившегося разделения труда, традиционно высокой профессиональной квалификации, опыта и навыков работы продолжают доминировать в общественной жизни, в политике, в СМИ, во власти. Это данность, которая серьезно препятствует превращению казахского языка в государственный язык де-факто. Пока он таковым является де-юре.

Есть и другие причины — все они наследие исторического прошлого. Так получилось! И все претензии к нашим предкам! С одной стороны, к тем, кто осуществлял колониальную политику, а с другой — к тем, кто не смог отстоять свою независимость.

Сегодня сила культурной и языковой инерции, а также тесные информационные, политические, культурные, экономические и научные контакты с Россией обуславливают сохранение и доминирование русскоязычной среды. При всех изменениях, происшедших в Казахстане за годы независимости, русскоязычные казахстанцы продолжают доминировать в общественно-политической и социально-экономической жизни страны. Я думаю, что национал-патриоты это прекрасно понимают, что может определять их возросшую активность.

Но на этом проблемы казахского языка не кончаются. Парадоксально, но ареал русскоязычной среды продолжает расширяться за счет включения в нее все новых казахскоязычных жителей аулов, приезжающих в города и вынужденных осваивать русский язык. Они вынуждены это делать, чтобы выживать в жестких условиях конкуренции на рынке труда. Алматы с ее миллионным русскоговорящим населением — это мощнейший механизм по ускоренному обучению русскому языку всех, кто сюда попадает. Русскоязычный город делает это в считанные месяцы. Это объективный процесс, от которого никуда не денешься. Точно так же если бы миграция шла в обратном направлении, то русскоязычные, оказавшись в ауле, в считанные месяцы начали бы говорить по-казахски. Среда диктует язык общения и делает это эффективнее, чем любые госпрограммы и курсы обучения.

– Очень интересный расклад! Однако все, напротив, говорят об обратной тенденции — об увеличении числа людей, говорящих на казахском. И это очевидно.

– Я этого не отрицаю. Действительно так. Эти два процесса идут параллельно. С одной стороны, растет число людей, говорящих на русском, а с другой, в стране резко увеличивается количество людей, говорящих на казахском. Это идет за счет русскоговорящих казахов, подтягивающих свой уровень казахского до разговорного, и увеличения количества детей, обучающихся в казахских дошкольных учреждениях, школах, и вузах. Все это в рамках государственной программы изучения и использования государственного языка. Интересно, что в обоих отмеченных процессах участвуют в основном казахи: городские учат казахский, сельские, попадая в город, – русский. Первые — потому что этого требуют вызовы времени, вторые — чтобы выживать экономически.

При этом основная масса русскоговорящих (и в первую очередь неказахи ) не знают и не учат казахский язык. Почему? Ответ на поверхности — потому что у человека, находящегося в русскоязычной среде, нет в этом необходимости. Человек по своей природе прагматик, он никогда не будет делать того, в чем у него нет потребности, и уж точно не станет делать того, что требует от него дополнительных усилий и затрат.

Именно поэтому многие русские, живущие на Брайтон-бич в Нью-Йорке, не знают английского. Зачем учить язык, если есть возможность обходиться без него.

– В Конституции определено, что на государственном уровне «наравне с казахским официально употребляется русский язык». Казалось бы, что формулировка в таком формате «не нашим не вашим» должна устраивать всех. Однако одни недовольны тем, что русский язык не государственный, другие — тем, что он остается на равным с государственным. Чем это объяснить?

– Конституция формально уравнивает русский язык с казахским, но это равенство реализуется, и то не всегда, только в государственных учреждениях. В остальном русский язык в тех же городах доминирует. Владеющий русским казахстанец более комфортно чувствует себя в городе. Он находится в русскоязычном информационном поле, у него широкий доступ к фильмам, книгам, интернету и эстраде на русском языке, у него больше шансов найти работу. Гораздо ущербнее ощущает себя его соотечественник, владеющий только казахским. Уровень информации, получаемой им, ниже, он существенно обделен в выборе фильмов, книг, программ телепередач (минус все российские), его возможности использовать интернет на родном языке минимальные. И в повседневной жизни он зачастую испытывает дискомфорт общения. При таком раскладе русский язык для не говорящих на нем остается максимально востребованным. Вот вам и ответ на то, чем недовольны национал-патриоты. Их понять как раз можно.

– Но в этом случае мы должны признать обоснованность претензий национал-патриотов. Вы сами показали, что равенства как такового нет и казахский язык в городской жизни проигрывает русскому. Следовательно, призывы национал-патриотов к ликвидации неравенства возможностей оправданы.

– Безусловно! Вопрос в том, как это сделать? В этом основная проблема. Неравенство возможностей, о котором говорят национал-патриоты, формировалось почти 150 лет. Более того, и сегодня оно подпитывается всей мощью русскоязычной культуры, которая буквально пронизывает все стороны нашей жизни. Эта подпитка идет как изнутри, со стороны той самой русскоязычной среды, так и извне, со стороны мощной информационной и идеологической обработки населения российскими СМИ.

Понятно, что в этой ситуации, чтобы что-то поменялось, нужны куда более серьезные рычаги воздействия на ситуацию. Ясно, что ее не поменять, основываясь на упреках, призывах и декларациях. В этой связи кто-то предлагает исключить из Конституции норму, по сути, уравнивающую русский язык с государственным. Другие выступают за обязательное делопроизводство на государственном в госорганах. Кое-кто предлагает сократить преподавание русского языка в школах и ввести обучение в государственных вузах только на казахском языке. Предлагается также обеспечить доминирование казахского языка в средствах массовой информации.

– Вы против этого?

– Конечно против. Во-первых, потому что это является ущемлением прав значительной части граждан Казахстана. А во-вторых, при всем том, что все это, конечно, даст определенные результаты, очень сомнительно, чтобы такой подход принципиально повлиял на изменение ситуации в целом. В этом случае какой смысл делать то, что проблему не решит, но однозначно создаст напряженность в обществе?

Проблема глубже. Города с русскоязычной средой никуда не денутся. Мы остаемся в российском информационном поле. А это два в одном: и идеологическое воздействие, и своеобразные курсы русского языка. Сегодня русский язык проникает в Казахстан через прессу, книги, эстраду, интернет, науку и технику, бизнес. В этой части все, что с лейблом «Made in Kasakhstan», к сожалению, не конкурентоспособно. Ведь все в конечном счете упирается в способность противопоставить что-то свое, более конкурентоспособное и на казахском языке. А тут мы проигрываем по сем статьям.

– Исходя из вашей логики, чтобы решить проблемы казахского языка, нужно разрушить города с их русскоязычной средой, запретить российское телевидение, отказаться от книг на русском, перестать приглашать российских эстрадных исполнителей , заблокировать русскоязычный интернет, короче, поставить железный барьер всему русскому? А не сгущаете ли вы краски? Может, можно обойтись и без этого. Скажем, как-то заинтересовать русскоговорящих в изучении казахского. Применить стимулирование, скажем, в продвижении по службе в госорганизациях, доплачивать «надбавку за язык», премии там. Или сформировать престижность знания государственного языка в общественном мнении?

– Попробовать, конечно, можно. Но давайте будем реалистами: в наших условиях тотальной коррупции любые самые благие инициативы по определению обречены на профанацию и провал. Чиновникам наплевать на родной язык, на традиции, на сохранение культуры предков, сегодня их Бог — это «бабки». Им они и молятся, ради них похерят любые самые благие идеи и инициативы.

– Получается — тупик?

– Именно! И имя ему — политический авторитаризм нашей власти. Я уже двадцать лет повторяю, что нет более бесперспективной работы, чем пытаться решить серьезные проблемы, будь то этнические, языковые, экономические, экологические, образования, здравоохранения, коррупции, в рамках авторитарной политической системы, построенной Назарбаевым. Пока нет торжества закона, нет честной политической конкуренции, нет у граждан возможности влиять на власть, любые инициативы обречены на отторжение или в случае их принятии к исполнению чиновниками-коррупционерами на полную профанацию. Сказанное в полной мере относится и к тому, чем занимаются национал-патриоты.

– Критиковать, как известно, может каждый. А чтобы вы сами сделали на месте национал-патриотов. Слабо подсказать?

– Мне сложно представить себя на их месте. И уж тем более я не собираюсь им подсказывать, что нужно сделать, чтобы разрушить целостность общества, начав делить их по этническому принципу, по знанию языка, по религиозным воззрениям. Я стою на позициях, с которых любой, даже самый продвинутый национализм воспринимается как аллергия, мешающая здоровому организму-обществу полноценно существовать. Это болезнь, которой человечество переболело в прошлом. Наиболее цивилизованные нации от этого вылечилась. Многие страны, получившие независимость в наши дни, использовали их опыт и избежали проблем. Хочется надеяться, что и Казахстан, изначально выбравший гражданскую, а не этническую модель государственности, сохранит этот вектор развития вопреки усилиям национал-патриотов.

– Получается, что в вопросе национального устройства государства вы солидарны с властями, в то время как национал-патриоты находятся в оппозиции власти. Согласитесь, интересная ситуация: Дуванов, известный своей непримиримостью к режиму Назарбаева, солидаризуется с этим режимом, когда дело касается этнических вопросов. Нет ли здесь конфликта личных и общественных интересов. Не потому ли это, что вы русский?

– Мой друг Нурбулат Масанов не был русским, но мыслил точно так же. И я знаю очень много казахов, которые разделяют мое отношение к национализму. Это не вопрос личной заинтересованности, на которую вы намекаете, это вопрос внутренних убеждений, мировоззрения, заставляющих воспринимать национализм в XXI веке как откровенный анахронизм. То, что в Акорде понимают, что в полиэтнической стране нельзя строить чисто национальное государство, это большой плюс, но это абсолютно не исключает те минусы, которые я вижу у этого политического режима.

– Тем не менее именно национал-патриоты поднимают вопросы, неудобные для властей, будоражат общество.

– Да, действительно, национал-патриоты обвиняют чиновников, власть, государство, общество в том, что они мало уделяют внимания проблеме казахского языка и развития казахской культуры. Но говорить об этом — мало. В реальной политике господствует принцип «Под лежачий камень вода не течет». Власти не почешутся, если их не подталкивать.

Спрашивается, что сделали национал-патриоты для того, чтобы заставить власти более серьезно относиться к означенной проблеме. Проводили многотысячные митинги или марши на Астану с требованием «повернуться лицом к казахскому языку»? Собирали многомиллионные подписи под петициями в его поддержку? Или, может ,они по примеру российских народников 70—80-х годов позапрошлого столетия организовали «походы в народ», в рамках которых сотни активистов пошли преподавать казахский в школы, были открыты вечерние школы, организованы бесплатные курсы для малоимущих?

Ничего этого не было и в помине. Были отдельные воззвания и обращения интеллигенции, митинги-тусовки в отведенных для этого местах на задворках Алматы. Но Акорда прекрасно знает цену этой интеллигенции, прикормленной и контролируемой ею, а потому все эти требования затерялись в коридорах власти, так и не вызвав ответной реакции.

А может, национал-патриоты в своей критике власти, не желающей прислушиваться к их требованиям, зашли так далеко, что их преследовали за деятельность, несоответствующую курсу правительства? Отнюдь! Никаких конфликтов с властью. Похоже, она их вполне устраивает в нынешнем варианте. Вся критика строго в рамках дозволенного. Вообще, есть ощущение, что если вдруг завтра власти пригласят лидеров национал-патриотов во власть, то они без раздумий пойдут туда и очень органически впишутся в нынешнюю авторитарную конструкцию. Так что в части их оппозиционности власти — я бы не торопился делать оценки. Это еще вопрос.

– Кстати, а у вас самого-то как с казахским?

– Никак! Школу я закончил далеко отсюда, в Сибири. В университете казахский не преподавали, всю жизнь прожил в городе в русскоговорящей среде. Правда, были две попытки начать учить, но как-то… Та же история с английским — не вышел из меня полиглот. О чем тут говорить. А вот моя старшая дочь десять лет отучилась в казахстанской школе, где преподавали казахский, английский ну и прочие полагающиеся предметы. В 1994 году по окончании школы она чуть-чуть говорила на английском, отлично знала химию и физику и прочие предметы, но по-казахски так и не заговорила. За десять лет в школе (!!!) ее не смогли научить казахскому языку. И ведь не объяснишь это ее неспособностью к языкам или плохой учебой — была отличницей. Сегодня она профессор, преподает в университете в США, владеет несколькими языками. Но казахского, несмотря на десятилетнее обучение в школе, не знает. Почему?

– Наверное, потому что там ее на самом деле и не учили.

– Правильно. Язык был в качестве нагрузки, ни педагоги, ни ученики не воспринимали его как что-то серьезное, что может пригодиться в жизни. Прошло 20 лет, но многое ли изменилось за эти годы? Поговорите с выпускниками русских школ, сегодня только единицы из них более-менее могут разговаривать по-казахски. Остальные, несмотря на то что в аттестатах стоят четверки и пятерки, — ни бельме! Вот вам реальные результаты двадцатилетних разговоров об изучении государственного языка! Понятно, что это претензия прежде всего к власти, к ее программам. Но для национал-патриотов это должно стать хорошей подсказкой в их планах на будущее.

– Вы хотите сказать, что потеряно 20 лет, что власти не в состоянии сделать элементарного — отладить процесс обучения казахскому языку даже в школах, там, где это можно делать без особых усилий. А в чем, на ваш взгляд, причина такого, мягко говоря, несерьезного отношения к такому серьезному вопросу, каким является изучение государственного языка?

– Первое, что приходит на ум, — а может, это никому и не нужно. И все это делается только для того, чтобы успокоить общественное мнение, этакий реверанс в сторону тех же национал-патриотов и агашек.

Возможно, это оттого, что люди, попадающие во власть, становятся большими прагматиками, предпочитающими не ловить абстрактного журавля под названием «национальная идея», а иметь конкретную синицу в руке. Жирную и осязаемую в плане материальных благ. Почувствовав вкус современной жизни, в которой вопросы этнического происхождения уже не играют серьезной роли, казахстанские власть имущие заняли выжидательную позицию. Пока национализм им не нужен, но завтра он может пригодиться. Поэтому в части национал-патриотизма проводится политика «короткого поводка» — и во власть не пускают, и не дают стать самодостаточной политической силой.

– А национал-патриоты про этот «короткий поводок» знают?

– По-любому они это должны чувствовать. Другое дело, что не все из них его таковым воспринимают. Кое-кто полагает, что так и должно быть, что государство обязано все и вся контролировать и держать в определенных рамках. Любой патриот это, как правило, «государственник», то есть человек, ориентированный прежде всего на служение государству. Именно эта особенность, на мой взгляд, мешает нашим национальным патриотам правильно расставлять акценты в своей политической ориентации.

Заметьте, они не с демократической оппозицией, но и не с властью. Они против коммунистического интернационализма, но им также претит европейский либерализм. Они против России, но еще больше они не любят Америку. При этом наибольшее раздражение у них вызывают те из сограждан, кто выступает против разделения граждан по этническому признаку. Вспомните, сколько грязи выливалось на голову Нурбулата Масанова, имевшего смелость открыто выражать свое мнение в их адрес! И это никуда не делось, любого, кто попробует их критиковать, они тут же объявляют врагом казахского народа.

То есть в этой позиции нет никаких четких идеологических и политических критериев и принципов, все строится на идиосинкразии ко всему, что своими идеалами, своим опытом, своими действиями зачеркивает основной их тезис — «государство должно быть этническим». Соответственно, в политическом плане они «не за красных, не за белых», они за тех, кто их похвалит и поддержит, но против всех остальных, кто с ними не согласен.

– Очень исчерпывающая характеристика, похожая на диагноз. У меня нет больше вопросов. Вам есть, что еще сказать в рамках этой темы?

– Да, в качестве этакого пожелания. У меня подрастает младшие дочь и сын, скоро им идти в школу. Надеюсь, что к этому времени национал-патриоты смогут правильно расставить приоритеты в своей деятельности и вместо упреков в незнании казахского языка займутся более полезным делом: заставят правительство сделать так, чтобы после окончания школы наши дети могли свободно говорить на государственном языке. Всего-то нужно — национал-патриотическую энергию направить в нужное русло. Уверяю, что если мои дети и дети других русскоговорящих казахстанцев через 10 лет заговорят по-казахски, то все им скажут большое и искреннее спасибо.

– Полностью согласен!

– А если вдобавок к этому казахские писатели, вдохновленные национал-патриотами, выпустят в свет с десяток бестселлеров на государственном языке, а наши певцы и рок-группы станут частыми лидерами мировых хит-парадов, а казахскоязычный театр Булата Атабаева будет гастролировать на Бродвее, а алматинский балет будет приглашен в лондонский Ковент-Гарден, то можно смело прогнозировать, что вопрос вторичности казахского отпадет сам собой. А если казахскоязычный сегмент интернета станет вполне самодостаточным, с собственным оригинальным контентом , а телевидение на казахском начнет показывать собственные захватывающие сериалы и популярные у молодежи оригинальные шоу-программы, то упреки и пустопорожние призывы к нежелающим учить казахский окажутся абсолютно не нужны. Казахский язык станет востребованным, и мы не заметим, как на нем заговорят все. Чтобы это произошло, нужно взяться за решение проблемы с другого конца. Там, где она начинается, а не там, где проявляются ее последствия.

– Спасибо за интервью.

Рубрика: