Sorry, this entry is only available in Орыс Тілі For the sake of viewer convenience, the content is shown below in the alternative language. You may click the link to switch the active language.

Так называемая “спецоперация”, проводимая Кремлем в Украине, не только расколола российское общество, но и вызвала у многих страх перед ближайшим будущим. Психолог и публицист Людмила Петрановская в интервью Сибирь.Реалии – о том, как сохранить себя в данных обстоятельствах, о психическом состоянии первых лиц государства и российского общества в целом, а также о милитаристском психозе, захлестнувшем телеэкраны.

Людмила Петрановская
Людмила Петрановская

– В то время как наши близкие друзья, знакомые, родственники в Киеве, Харькове и других украинских городах, сидят с детьми в бомбоубежищах, многие россияне боятся выйти на улицы, поставить лишний лайк в сетях. Многие из нас испытывают чувства: тревоги, отчаяния, страха, стыда. Можно ли справиться с таким состоянием, если источник стресса – военные действия, а также глобальные экономические санкции – не исчезает?

 В отличие от невротической тревоги, когда мы тревожимся больше, чем того стоит конкретный стимул, та тревога, которую мы испытываем сейчас, в ситуации реального и серьезного кризиса, – она адекватна. Когда мы сталкиваемся с реальными угрозами, когда всё, на что мы опирались, всё, что нам было дорого, летит в тартарары, когда мы уже не понимаем, как жить и что с нами будет дальше, говорить “успокойся” – глупо. Я сейчас слышу много упреков от своих читателей: “Вы психолог, почему вы нас не успокаиваете?” Но именно успокаивать сейчас кого-то – это как раз и было бы признаком полной неадекватности.

Первое, что сейчас всем нам нужно сделать, – это признаться, что наше состояние адекватно ситуации, в которой мы оказались. Признать правоту своих чувств и услышать их. Все они: и чувство тревоги, и чувство паники – даны нам неспроста. Их эволюционная задача обеспечить наше выживание. Так что пытаться их сразу погасить – не самая лучшая идея.

Умение выключить чувства на время бывает полезным, это называется “управляемая диссоциация”, но оно целесообразно, например, непосредственно под обстрелом. В ситуации непосредственной угрозы жизни. Да, есть моменты, когда мы не можем себе позволить переживания. Нам нужно спасать, помогать, убегать, совершать какие-то конкретные действия. Стиснув зубы. Тогда нам лучше полностью отдаться своим реакциям, своему слуху, своему телу, чтобы собраться и выжить.

 

– Но долго в таком состоянии находиться ведь невозможно?

– Очень важно, чтобы диссоциация сменялась релаксацией. Чтобы, когда опасность миновала, у человека была возможность дать себе волю поплакать, позлиться, пожаловаться, пообниматься, поспать. У нас была перегружена симпатическая нервная система, теперь нужно помочь парасимпатической нервной системе обеспечить расслабление.

Человек в принципе рассчитан на очень большие нагрузки, и, если ему удается, например, во время войны, выработать вот этот ритм “напряжение – расслабление”, он может выдержать очень многое.

Хороший пример – такой хрестоматийный образ, как Василий Теркин. Он как раз тот самый человек, который поймал этот ритм и умеет долго существовать в нем. Когда случается опасность, он полностью сосредоточен, включен. Никаких чувств. Когда опасности нет, он с удовольствием парится в бане, поет песню под баян, слушает соловьев или что там еще. Он не остается мысленно под обстрелом все время, в минуты покоя он сам себя из-под него “забирает” и позволяет себе отдохнуть, понаслаждаться обычными телесными радостями.

– Все это касается и тех, кто сейчас прячется от российских ракет в украинских городах, и нас, кто наблюдает за всем этим здесь, в России?

– Да. И поскольку та ситуация, в которую мы попали, скорее всего, будет длиться еще какое-то время, перед нами всеми сейчас стоит главная задача, чтобы себя сохранить, постараться поймать ритм отдыха и мобилизации. В какие-то моменты нам нужно научиться брать себя в руки, в какие-то позволять себе чувствовать: жалеть себя, жалеть других, расстраиваться, горевать. Кроме того, позволять себе радоваться, получать удовольствие, отдыхать. Тогда мы сможем выдержать очень тяжелую нагрузку.

– Одними из главных чувств, которые нас всех охватили в последние дни, стали беспомощность и злоба. Я видел девушку, которая в голос кричала на бармена в кафе из-за какого-то пустяка. Она зашла выпить кофе, но ее прорвало, она не могла себя остановить. И я понимаю почему.

– Многие россияне, в принципе, все те, кто не поддерживает войну, оказались, и правда, в ужасной ситуации. Где-то там от нашего имени убивают людей, а мы не знаем, как весь этот кошмар прекратить. Эта бессильная злоба, которую вы описали, она в таких случаях, собственно, и возникает.

– И что с ней делать?

– Мне кажется, что и тут важно понимать, что она нормальна. Иногда, когда нас захватывают, затапливают сильные чувства, нам кажется, что мы сходим с ума, и это очень подрывает наш общий контакт с собой. Но нет, мы не сошли с ума, наше восприятие, наши чувства  это то, как любой нормальный человек с мозгами и совестью реагировал бы на происходящее.

Другое дело, что эту злобу хорошо бы не выплескивать на незнакомых людей, а утилизировать в какую-то деятельность. Очень сложно сейчас разговаривать без криков и обвинений, но это наша задача – внутри себя переработать бессильную злость в конструктивную работу по созданию антивоенного консенсуса.

Есть огромное количество людей, и в российском обществе их сейчас большинство, кто находится в таком же раздрае, тревоге, как и мы. Кто-то, может, сейчас еще не занимает антивоенной позиции, но уже понимает, что что-то происходит не то. У кого-то, может, дети в армии, кто-то потерял работу, сбережения. И с ними со всеми надо разговаривать.

Социология

Руководитель правозащитной группы “Агора” Павел Чиков сообщил в своем ТГ-канале:

“320 человек за 10 дней обратились к психологам Агоры из-за повышенной тревожности.

Это гражданские активисты, участники антивоенных протестов и журналисты. Половина обратившихся говорит, что не может расслабиться и испытывает постоянный страх за будущее, а у каждого четвертого – высокий уровень тревожности.

Шесть психологов, работающих в программе, уже провели 35 консультаций – для активистов, журналистов и юристов они бесплатные.

Если чувствуете, что вам тоже как-то тяжеловато – пожалуйста, пройдите тест на определение уровня тревожности. Мы обязательно с вами свяжемся и постараемся помочь. Конфиденциальность гарантируем”.

– Кстати, вот, политолог Владимир Пастухов, глядя на нас из Лондона, написал, что его пугает сконструированный Путиным “особый военный психоз обывателя”. Но лично я этого психоза, каким он был в 2014 году, не вижу. Российское общество сейчас реагирует совсем не так, как на аннексию Крыма восемь лет назад.

– Да, это так. Я тоже не вижу сейчас никакого военного психоза, тем более такого, какой был в четырнадцатом. Все-таки в нашем сознании очень четко заложено, что война – это плохо, что агрессия – это плохо.

Я сейчас выношу за скобки тех, кто окончательно присоединился к паранойяльной картине мира: “Против нас весь мир!”, “Если бы не мы напали, то НАТО бы напало первым”. Они сейчас явно в меньшинстве.

Просто когда Крым так легко дался в 2014 году, без единого выстрела, это, конечно, развратило и российскую власть, и российское общество. Многие, собственно, и теперь ожидали повторения истории. Но когда пошли сведения о потерях с обеих сторон, фото разрушенных жилых домов, погибших мирных жителей, детей, срочников… Ни один нормальный человек не будет этому радоваться, ни один нормальный человек не станет это поддерживать.

– То есть общество оказалось более здоровым, условно, психически, чем власть?

– Да. Несмотря на то что государственная пропаганда, которая использует паранойяльную картину, пытается постоянно перевернуть картину: выдать нападение за оборону.

В чем суть паранойяльного мышления? Она такова: все плохое может быть только вовне, я всегда прав и хорош, а если делаю что-то из ряда вон, то меня довели, вынудили, на самом деле это они виноваты. По сути это мышление насильника: “Не я ее ударил, не я ее изнасиловал, а это она сама меня спровоцировала”.

Лозунг “Россия не начинает войны, она заканчивает войны” – это чистой воды паранойяльное мышление: “Воюем здесь не мы, мы миротворцы, это они все агрессоры”, игнорируя факты и собственные действия. Другое дело, что все-таки не все у нас еще съехали головой. Какой-то процент съехал, но все-таки большинство – это нормальные люди, и они понимают, что происходит что-то плохое.

– В своем Facebook вы написали, что человек, принимавший решение о вторжении в Украину 24-го числа, то есть Владимир Путин, – психопат. Что вы имели в виду, можете расшифровать?

– С точки зрения профессиональной этики, я всегда воздерживалась от того, чтобы ставить диагнозы человеку, который меня об этом не просил. Но в этой ситуации от этого человека зависят, к сожалению, жизни миллионов людей.

Что тут важно понять? Слово “психопат” используется часто ругательно, мол, это какой-то “псих ненормальный”, который черт знает, что творит. Но я в данном случае использую этот термин не в ругательном, а в клиническом смысле.

Психопатия – это расстройство личности, определяющее то, как человек видит себя, как он видит мир, как у него функционируют все системы психики: чувства, мысли, совесть и так далее. В частности, у таких людей очень плохо с эмпатией и с моральным чувством, можно вспомнить “Она утонула”, сказанное с улыбочкой. При этом в каких-то ситуациях они умеют нравиться и говорить то, что от них хотят услышать. И, к сожалению, психопатия – это очень тяжелое состояние, которое часто прогрессирует с возрастом, в данном случае в сторону паранойяльного видения.

С какого-то времени работа префронтальной коры, отвечающей за здравый смысл, дает сбои, контакт с реальностью у такого человека ослабевает, и паранойяльно-психопатическое ядро начинает править бал.

Есть люди, которые сталкивались с этим в семье. Когда с возрастом расстройство усиливается, жить с таким родственником становится просто невыносимо. Если человек с таким расстройством оказывается в позиции семейного тирана, когда ему никто не может дать отпор, это уже плохо, но если такой человек оказывается во главе ядерной державы – это катастрофа. Может, не попади он в эту ситуацию, не сосредоточь он в своих руках такую безграничную власть, максимум, плохо было бы его жене, ну, или его подчиненным, если бы он был каким-нибудь начальником отдела.

Опрос Левада-центра о страхах россиян

Больше всего россияне боятся “болезни близких, детей” (56%), “войны” (53%) и “болезни, потери работоспособности” (41%). В качестве основных проблем общества респонденты называют “рост цен” (62%), “коррупция, взяточничество” (38%) и “бедность, обнищание большинства населения” (37%). Опрос проводился Левада-центром 17-21 февраля.

Главной проблемой в области власти и управления, по мнению россиян, остается коррупция и взяточничество (38%). На втором месте — засилье и произвол чиновников (12%), на третьем — слабость государственной власти (11%). В социальной сфере самой острой проблемой россияне называют недоступность многих видов медицинского обслуживания (28%), еще четверть отмечают несправедливое распределение доходов.

– Насколько такие люди вменяемы и отдают отчет в своих действиях?

– Психопат абсолютно вменяем в строгом смысле этого слова. Это не психотик, который зарубил соседа, потому что ему показалось, что тот зеленый человечек. Психопат понимает, что он совершает зло и совершает его осознанно, и пытается выкрутиться и наврать. Именно поэтому психопатия не является причиной освобождения от уголовной ответственности.

 

– Складывается впечатление, что многие пока стараются просто не замечать происходящего в Украине, они не хотят слышать о военных действиях России там: “Ой, не нужно мне про это рассказывать!”

– Отрицание – это некая обезболивающая прокладка между нашей психикой и реальностью. Когда мы сталкиваемся с чем-то, что не готовы принять, мы часто проживаем стадию отрицания: “Этого не может быть, это всё дурной сон”, “Я ничего не хочу знать!”

В такой стадии отрицания человек может находиться меньше или дольше, в зависимости от его ресурсов, от его способности на что-то опереться, чтобы выдержать реальность. Вспомните фильмы, где у героя умирает ребенок, а он не может признать это и продолжает жить, как будто этот ребенок жив: вот его кроватка, вот его вещи – он даже может “слышать” плач и так далее. Это защитный механизм.

Но дело в том, что любое отрицание имеет свою цену. Буквальную цену: пока ты убеждал себя, что ничего не случится, ты не успел снять деньги в банкомате, остальные успели, а ты нет. И цену в переносном смысле. Тот, кто раньше смог принять реальность, способен с меньшими потерями выйти из катаклизма. Сейчас ужас испытывает образованное городское население, но, если мы посмотрим, что будет через полгода, именно эти горожане лучше всего и адаптируются к новой реальности. А вот те, кто сейчас говорит: “Что вы драматизируете, ничего ужасного не происходит” – они останутся реально в очень тяжелой ситуации. Отрицание – это как потребительский кредит. Можно его взять, чтобы сейчас жить не по средствам, но потом будет хуже.

– Отдельный вопрос про чувство вины и, как ни странно, обиды на какие-то сообщения в сети со стороны украинских знакомых.

– Если мы вспомним стадии принятия потери, то чувство вины относится к стадии торга. То есть это тоже еще пока не принятие ситуации. Это еще одна часть нашего защитного механизма, поскольку легче, как ни странно, чувствовать вину, а не бессилие. И это тоже нормально. Главное – не утонуть в этом чувстве вины.

А что до: “Я ходил на антивоенный пикет, а меня в интернете назвали…” Да, такое тоже можно услышать. Но многим россиянам будет полезнее сейчас перестать обижаться, когда кто-то из украинцев пишет им обидные вещи. Если мы имеем право на шок, на злость, на истерику, то почему не имеют они?

Нам самим сейчас будет полезнее подняться над этими нарциссическими переживаниями: хорошо они о нас думают, плохо они о нас думают? Это уже не имеет значения.

– Отдельный пункт обид – санкции.

 Вот тут лучше бы, конечно, западные страны увязали вину и ответственность, поскольку сейчас страдают от санкций порой совсем не те, кто несет ответственность за обстрелы украинских городов.

И почему, например, не поговорить сейчас об ответственности всех тех западных компаний, которые так пафосно уходят из России, а до этого прекрасно существовали здесь, делали здесь свои прибыли, платили свои налоги, на которые Путин и К сейчас и бомбят Украину? Все эти компании и люди вели с тем же Путиным переговоры, называли его Владимир, жали ему руку. Признавали его выборы, несмотря на то что их не признавала оппозиция. А теперь во всем виноваты граждане России, которые сами в ужасе от происходящего, – почему не свергли голыми руками тирана, с которым все вокруг вели business as usual. Может, теперь было бы честно разделить с гражданами России часть ответственности, а не делать крайними заложников?

 

https://www.sibreal.org/a/31749320.html

Рубрика: