Sorry, this entry is only available in Орыс Тілі For the sake of viewer convenience, the content is shown below in the alternative language. You may click the link to switch the active language.

О любви к власти как форме стокгольмского синдрома Патриотизм бывает разных оттенков, но я бы выделил два. Один — это любовь к родному государству, когда человек гордится достоинствами своего государства, своим правительством и правителем, настороженно, а то и враждебно относится ко всему зарубежному.

Другой — нежная любовь к родине, скорбь по поводу ее бед и недостатков, внимательное и доброжелательное наблюдение за всем хорошим в мире, желание учиться у мира этому хорошему, чтобы перенести это хорошее на свою родину. Эти два вида патриотизма — гордиться или учиться — конкуренты. А может, и политические противники. Патриотизм как любовь к государству всячески подогревается властью.

В своем крайнем проявлении любовь к стране и государству (власти) приобретает истеричный характер «национального нарциссизма», по выражению одного известного публициста, а в отношении со значительной частью остального мира появляются элементы истеричной злобы. Видимо, этот вид патриотизма имел в виду Лев Толстой, когда говорил: «Патриотизм в самом простом, ясном и несомненном значении своем есть не что иное для правителей, как орудие для достижения властолюбивых и корыстных целей, а для управляемых — отречение от человеческого достоинства, разума, совести и рабское подчинение себя тем, кто во власти… Патриотизм есть рабство»* *

Лев Толстой, «Христианство и патриотизм», 1893–1894 .

Мне кажется, что этим определением — патриотизм есть рабство — гений Толстого предвосхитил открытие такого феномена, как стокгольмский синдром: любовь, иногда страстная, жертвы — к террористу-захватчику, к насильнику, который обращается со своими жертвам, как с рабами.

В Стокгольме грабители, захватившие банк и удерживавшие несколько дней его клиентов и сотрудников в качестве заложников и превратившие их в рабов, в конце концов стали для своих жертв объектами настоящей любви — до такой степени, что они стали защищать грабителей от полиции. Возможно, что в древние времена любовь раба к своему хозяину позволяла рабу легче переносить свое рабство, увеличивала шансы на выживание и создание потомства, и она нашла отражение в геноме. Сейчас это вредный атавизм. Мы видели проявление такого патриотизма рабов в масштабах страны на примерах гитлеровской Германии, сталинского СССР, полпотовской Кампучии, нынешней Северной Кореи.

История цивилизации доказывает, что общество должно держать власть на вытянутой руке, ни в коем случае не допуская ее к своему сердцу. «Настоящий патриот всегда должен быть готов защитить свою страну от своего правительства», — писал американский философ Эдвард Эбби. «Недоверие к власти должно быть первейшим гражданским долгом», — утверждал и шотландский писатель Норман Дуглас (цитирую по статье российского специалиста по бюрократии Александра Оболонского «Политическое недоверие как позитивный фактор»). При этом и англичане, и американцы — первейшие патриоты своих стран. Фото: Роман Гончаров

http://q99.it/EHFX4bp

Рубрика: