Sorry, this entry is only available in Орыс Тілі For the sake of viewer convenience, the content is shown below in the alternative language. You may click the link to switch the active language.

Проводника купейного вагона скорого поезда «Алма-Ата – Москва» звали Кали. Он успевал, кажется, всё: и обслужить пассажиров, и устроить «зайцев», и скупить на одних станциях дыни, чтобы на других продать вдвое дороже. И всё это – с милой простецкой улыбкой, с добрыми намерениями, с искренним испугом перед ревизорами, пограничниками и таможенниками.

Поездам из Казахстана дважды приходится пересекать российскую границу: сначала на въезде в Оренбургскую, а потом в Саратовскую область. И, несмотря на то, что перрон на российской станции Илецк-1 (в городе Соль-Илецк) является территорией Казахстана, а таможенный терминал там расположен прямо в зале ожидания, проверка документов на предыдущей станции Жайсан считается одной из самых жёстких на всем пути следования поезда.

В нашем вагоне на этой маленькой казахской станции местные пограничники решили ссадить пожилую русскую женщину. Она впервые за много лет ехала из Алма-Аты в Саратов и недоглядела, – в документах не была проставлена одна печать.

Женщина не могла понять, почему ее подхватили под руки два дюжих раскосых парня и потащили на выход. Она кричала и отбивалась. На защиту соседки из своих купе выскочили пассажиры, но старший наряда резко скомандовал:

– Все на свои места. А то проведём полную проверку!

И соседи отступили. Никто не захотел остаться под надуманным предлогом на пустом перроне вместе с плачущей старушкой.

Алма-атинский проводник Кали всю проверку пробегал за людьми в форме с подобострастным выражением лица. Было ясно без слов, что у него самого столько нарушений, что, коснись его, лишится проводник своего хлебного места. Он попытался, было, по-казахски договориться с пограничниками, но после их грозного окрика тоже ретировался.

В тамбуре женщине стало плохо. Она осела грузным телом на свои вещи и тяжело задышала. Люди в форме остановились, а Кали кинулся за сердечными каплями. Принёс. Накапал. Дал выпить.

И вдруг нашего тихого проводника словно подменили. Из-за закрытой двери тамбура послышалось, как громко, почти крича, что-то доказывают друг другу по-казахски офицер-пограничник и проводник. Минута, другая, третья. Весь вагон напрягся в тревожном ожидании, слушая не то спор, не то перебранку.

А потом голоса стихли. Пограничники ушли. Кали помог вернуться на своё место всхлипывающей старушке, внес её вещи. И успокаивал, успокаивал пассажиров, дескать, всё в порядке, таможню прошли, скоро дома будете.

***

Я был единственным, кто выходил в Соль-Илецке. А потому сразу же после Жайсана уступил своё спальное место «зайцу», а сам коротал пару часов перед выходом в тесной «служебке» у Кали: больше нигде просто не было мест. И, глядя на усталый, но довольный хитрый взгляд проводника, не удержался от вопроса:

– Как ты их уговорил? Заплатил, что ли?

– Нет, – покачал головой Кали. – Таких денег, как они хотят, ни у меня, ни у бабушки нет. Зачем? Я говорю, у тебя мать есть? Сколько ей лет? А если её вот так же кто-то обидит? А если она сейчас на станции у тебя умрет, а потом из России приедет её сын, как ты ему в глаза посмотришь? Ничего. Покричал, но понял.

– Ты здорово рисковал.

– Ну, не могу я видеть, как стариков обижают… Мы с тобой ровесники?

Он вопросительно посмотрел на меня, словно прикидывая, стоит ли рассказывать свою историю.

Мы действительно были ровесниками: обоим за сорок. Оба помнили советские времена, свою комсомольскую юность. Когда престиж профессии определялся не столько богатством, как положением, возможностью карьерного роста.

Алмаатинец Кали был старшим в большой благополучной семье, где родители воспитывали четверых сыновей. И своим примером показывал младшим братьям, как следует жить.

Восемь классов он закончил на все пятёрки. С красным дипломом выпустился из железнодорожного техникума. Отслужил срочную в Германии. Стал работать проводником лучшего в Казахстане поезда и поступил в институт железнодорожного транспорта.

Жизнь только начинала разворачивать перед ним необозримые карьерные перспективы. И тут случился удар судьбы страшной силы. В автокатастрофе погибли родители. На руках у Кали остались трое младших братьев. И рухнул Союз.

В Алма-Ате, переставшей быть столицей Казахстана, наступили тяжелые времена. Институт надо было бросать. Какой уж там карьерный рост, за место держаться нужно обеими руками.

А мальчишки росли без присмотра. Учёба у них пошла наперекосяк, зато улица становилась родным домом. Не уследишь, сорвутся в криминал.

***

Поговорить по душам, посоветоваться Кали было не с кем. Разве что только с пожилой и одинокой русской соседкой, Анной Адамовной, его бывшей школьной учительницей по английскому языку.

В своё время он дружил с её единственным сыном Сашкой. Но тот после школы разругался с матерью. Вместо того, чтобы поступить в институт, как хотела она, сбежал в Москву, окончил строительный техникум. Женился, поменял адрес и вообще перестал писать.

Анна Адамовна с большим трудом сводила концы с концами на свою скромную пенсию. Беду соседей видела, но предпочитала не лезть с советами в чужую семью.

Однажды, когда младшего брата пришлось выручать из милиции, а выговориться некому, Кали от безысходности раскрыл душу перед строгой соседкой. Признался, что собирается бросить хорошую работу и последний курс заочного Вуза, чтобы постоянно быть дома, смотреть за братьями, держать их в кулаке. И тогда она предложила сама:

– Давай-ка я перейду жить к вам, а ты скажешь мальчишкам, чтоб слушались меня во всем. Как тебя. Скажи им, что я теперь Апа. Пусть так и зовут. Ты будешь зарабатывать поездками, а я за домом присмотрю.

Сам Кали никогда бы не решился просить об этом. Был очень благодарен, но не знал, как она сможет справиться с тремя подростками 12, 14 и 16-ти лет. С братьями поговорил серьёзно. И настоял, чтоб они звали Анну Адамовну – Апа, по-казахски – мать. Для мальчишек, потерявших и отца, и маму, такое решение было непростым.

Он даже не понял, что произошло. Просто чудо какое-то! Все трое его братьев под присмотром соседки оказались не только сыты, аккуратно одеты. Они перестали хулиганить, и всерьёз подтянули учёбу. А вскоре заговорили по-английски так же хорошо, как по-казахски и по-русски. Нашла им дело старая учительница.

– Ты даже не представляешь, как я ей благодарен, – признался Кали. – Старший из троих братьев уже окончил иняз, поступил на дипломатическую службу. Средний – учится в академии погранслужбы, а младший вот только поступил в институт. И по-английски все трое говорят безупречно. Не, понимаю, как она смогла их научить и направить? Хотя… Мы ведь больше десяти лет жили, как одна семья. Даже свою невесту я сначала познакомил, как положено, с мамой. Чтоб Апа одобрила выбор.

***

За окном промелькнули редкие огоньки одинокого разъезда, одного на сотню километров в ночной темноте Великой степи. “Хэппи-энд и дружба народов,” – мысленно усмехнулся я. А проводник заговорил снова, глядя в окно.

– Но даже не это главное. Представляешь, в прошлом году к отправлению нашего алма-атинского пришёл какой-то инвалид на протезе с бадиком. Седой, небритый. Всё расспрашивал у проводников про разные районы Алма-Аты. Кто где живёт, как изменился город? Я его сразу и не узнал. А это Сашка, сын Анны Адамовны. Оказывается, он на стройке покалечился сильно, получил инвалидность. И больше не работал. Пил, похоже. Денег, говорит, нет совсем. Живёт с семьёй где-то в области на свою пенсию и маленькую зарплату жены. Матери стыдно звонить и писать. И не добраться.

Кали широко улыбнулся какой-то особенно доброй, довольной улыбкой.

– Я ему говорю, брат, ты только дойди с семьей до вокзала. Всё остальное – моя забота. Приехал, матери сказал, что через неделю всех привезу в Алма-Ату. Она перепугалась, квартира не отремонтирована! Я своим братьям хвост кручу, – а ну, бели потолок, клей обои. Мебель тоже старая была, страшная. Обновили. Она Сашкину семью уже в новой квартире встречала. Такая счастливая.

Проводник ловко перехватил поехавшие со столика стаканы, переставил на верхнюю полочку.

– Они её к себе в Подмосковье зовут, а она не хочет. Сами, говорит, переезжайте в родной дом. Сашка в этом году мне весной звонил, сказал, опять нет денег внучат к бабушке отправить. Да разве это проблема? Его дети всё лето у бабушки провели, с моими сдружились.

Кали накинул на плечи форменный пиджак, на ходу выуживая из кармана ключ от вагонной двери.

– У меня тоже двое сыновей. Жена сейчас присматривает за ними и за соседкой. Постарела Апа за последние годы. Надо теперь её поддержать. Старики же, как дети. А эти – высадить! Тоже мне диверсанта нашли… Ну, ладно, брат, пошли на выход, твоя станция.

За окном медленно проплывал перрон Соль-Илецка.

Константин Артемов

Рубрика: