Sorry, this entry is only available in Орыс Тілі For the sake of viewer convenience, the content is shown below in the alternative language. You may click the link to switch the active language.

Лет двести тому назад, предводитель калмыков Уши-Кечиль, во главе несметной силы калмыков с реки Волги отправился в Кульджинский край. Дойдя до нынешнего Семиречья, он остановился на зимовку на Балхаше и по р. Или. Шли они уничтожить китайцев, которые занимали роскошные Илийские пастбища. Китайцы, узнав о приходе калмыков, испугались такой массы калмыков и, чтобы погубить их, отравили воду в реке, от чего очень много калмыков, употреблявших в пищу воду из реки Или, погибло, но большая часть их осталась живыми. Уши-Кечиль собрал старейших на совет, на котором решено было, что калмыки погибли оттого, что они не взяли с собой бога, почему, избрав 12 стариков, послали их в Россию за богом, а сами пошли далее.

 

Отправившиеся в Россию старики привезли с собой две иконы — образа Христа и Божией Матери. Так как двух икон было недостаточно для такого громадного числа калмыков, то последние, по приказанию Уши-Кечиля, наделали изображения этих двух икон из глины, меди и серебра. Статую Христа они назвали Бурхун-Бакши, а Божией Матери — Дарки-Бурхун.

Когда калмыки занимали берега Балхаша и реки Или, то к ним явился киргиз рода Тезек и заявил им, что он берется проводить их в долину реки Или. [190] Поступок был вызван боязнью пред численностью калмыков за свой род. Звали его Умур-Али. По занятии Илийского края калмыками Умур-Али был награжден Уши-Кечилем грамотой, коей он и весь его род ограждались от всяких посягательств разбойников и калмыков на его имущество. Вскоре после занятия калмыками Илийской долины и после постройки кумирни на месте Старой Кульджи, где главным образом калмыки обосновались, Умур-Али отправился в Ланьчжу к китайскому хану и доложил ему о занятии края калмыками, о их численности, веровании и новых законах этого края, за что и был награжден китайским ханом красным шариком, грамотой и дворянским званием.

Вернувшись от китайского хана, Умур-Али сказал Уши-Кечилю, что вскоре явятся к нему китайцы и будут воевать с ним, поэтому ему надлежит готовиться к войне, сам же вернулся в свои владения, заручившись расположением той и другой стороны. Через некоторое время, по возвращении Умур-Али, ханом из Ланьчжоу был послан к Уши-Кечилю Мын-дажень с большими подарками и предложением мира.

Приняв подарки и обласкав Мын-даженя, Уши-Кечиль, в свою очередь, послал с дарами к хану Цицин-хана и Амур-сана в числе пяти сановников; хан был очень доволен приездом посольства калмыков, что побудило его показать им все редкости и драгоценности его ханства.

Посольству поручено было узнать — чем питаются китайцы, в чем живут, что носят и во что веруют, чем богаты эти страны.

По возвращении посольства из Ланьчжоу, Уши-Кечиль привел в порядок свои войска и разделил их на три части; часть их, под предводительством Цицин-хана и Амур-сана, отправилась воевать с китайцами; часть, под предводительством Галдымтына, осталась в долине Или и третья часть, под [191] предводительством самого Уши-Кечиля, отправилась к Кашгару; пройдя немного далее нынешнего Учь-Турфана, Уши-Кечиль остановился на зимовку и основал крепость своего имени — Уши 2.

Сарты, узнав о приближении калмыков, явились к нему с дарами и заключили мир и дабы заручиться благосклонностью Уши-Кечиля на будущее время, сартский хан выдал за него свою дочь. Покончив так благополучно дело с сартами, Уши вернулся в долину Или, но не застал там ни Цицин-хана, ни Амур-сана. Галдымтын стал говорить Уши-Кечилю; что он опасается за жизнь своих братьев, так как прошло уже много времени, но сведений о братьях получено не было.

Приказав отыскать проводников, Уши-Кечиль отправился розыскивать своих братьев, которые все это время дрались с китайцами, но победить их не могли. Пришедшая неожиданно помощь решила дело в пользу калмыков; разбив китайцев и разгромив их богатства, калмыки отправились обратно, при чем забрали с собой и двух китайских богов — Хутухту и Кокчин-Богды; в бою с китайцами пал Цицин-хан. Боги эти говорили, но когда калмыки довезли их до местности Ханин, недалеко от нынешнего селения Шихо, боги их перестали говорить, почему калмыки, предвидя какой-то Промысл, остановились и стали строить кумирню. Кумирню эту они хотели выстроить настолько большую, чтобы загородиться от солнца.

Постройка производилась преимущественно силой пленных китайцев и продолжалась 30 лет. По окончания постройки кумирня эта простояла три месяца и три дня и рушилась. Чрез несколько лет после войны с китайцами Уши-Кечиль умер, а Амур-сана, взяв шесть человек своих приближенных, ушел в русские пределы, но на пути на него напал Аблай-хан и [192] взял его в плен. Прожив в плену у Аблая-хана 6 месяцев, Амур-сана сказал своим товарищам, что Аблай-хан собирается их убить, поэтому им нужно бежать. Для побега он предложил им такой способ: он сядет на своего коня, а они должны были взяться кто за его седло, кто за патфию, кто сесть ему на спину; когда все вцепились в него, он ударил по лошади и ускакал. Доехав до Алтын-Эмеля, он взял бабку марала и стал гадать, бросив несколько раз бабку, он сказал, что придет из русских пределов обратно, местность же эту назвал Алтын-Эмель, что значит ”золотое седло”. На том камне, на котором стояла его лошадь, остались следы копыт его лошади; в знак же своей остановки на этом месте, он на камнях высек надписи; как отпечатки копыт, так и надписи на камнях сохранились и до сего времени 3. В Кульдже же остался один только Галдымтын с двумя сыновьями Уши-Кечиля — Сартыном (или Сартынтыком) и Сапамыртыном. Оставшись один, Галдымтын стал расширять владения, приобретенные Уши-Кечилем, и завоевал всю местность вплоть до нынешнего Аулиэата. Доехав до Аулиэата, Галдымтын прожил там несколько лет; на том месте, где стоял его конь, от него остался знак.

Им были из камня высечены ясли, в которых он кормил своего коня, и высечен там же каменный столб, за который он привязывал своего коня 4.

Галдымтын решил было остаться в Аулиэата, но киргизские ханы его выдворили, почему ему пришлось вернуться обратно в Кульджу.

По возвращении в Кульджу, он сложил с себя власть в пользу сыновей Уши-Кечиля, а сам на своем коне отправился на р. Текес и поселился в ущелье Цигурха, где им также из камня высечено корыто и столб для его коня, сохранившиеся и до наших дней. [193] Прожив некоторое время в этом ущелье, Галдымтын решил прорубить дорогу чрез Мусунь-Бабань (Бинь-Дабань) и увести калмыков во внутренний Китай. Проработав несколько дней благополучно, Галдымтын заметил, что поднялся сильный буран, но он не хотел уступать стихиям и продолжал работу; на другой день буран повторился, но Галдымтын надеялся осилить его, наконец на третий день он почувствовал сильную слабость и сел отдохнуть, поставив свой кетмень под головой у себя — сел и в таком виде замерз; место, где работал Галдымтын и где он замерз, было видно в прежнее время, как рассказывают бывшие там калмыки; видно ли это место в данное время — калмыки эти не знают, так как давно уже не были на Бинь-Дабане. После себя Галдымтын оставил одного сына Тимур-Тугу-хана или Туглук-хана.

Сын Уши-Кечиля Сартымтын был сильный, почему брат его Сапамыртын и племянник Тимур-Тугу-хан боялись его и искали случая — как бы лишить его жизни. Сартымтын всегда носил при себе шашку Уши-Кечиля, которая и могла только срубить голову Сартымтыну. Однажды все они были на озере Сайрамнор; Сартымтын сказал своим спутникам: ”если бы у меня была власть подлезть под землю, то я одной рукой перевернул бы ее вверх дном”. Тогда Сапамыртын и Тимур-Тугу-хан сказали ему, что он это не может сделать, а для примера предложили влезть в озеро, а они его заморозят, тогда хватит ли у него силы вылезть из озера; если же хватит силы, то они в силу его уверуют. Сартымтын согласился. Забравшись в озеро, он стал на колена, а Сапамыртын и Тимур-Тугу-хан стали его замораживать; чрез три дня, когда они убедились, что лед достаточно утолстился, они предложили ему выбраться. Сартымтын стал на ноги и поднял на себя весь лед. Видя, что уловка их не удалась, Сапамыртын и Тимур-Тугу-хан сказали ему, что они условливались заморозить его на ногах, а не стоящего на коленах, [194]почему предложили ему опять влезть в озеро и стать на ноги. Сартымтын согласился и когда пошел в озеро, то шашку Уши-Кечиля забыл на берегу озера. Добравшись до средины озера, Сартымтын стал на ноги и предложил им замораживать его. Когда лед достаточно окреп и дошел ему до шеи, Сапамыртын и Тимур Тугу-хан взяли шашку, забытую им на берегу, и пустили ее по льду. Шашка покатилась и отсекла Сартымтыну голову, а туловище осталось навсегда в озере. По этому поводу калмыки говорят: ”Сартымтын сань залу биля уха го дань укува.”

Хотя Сартымтын и был человеком сильным, но по глупости своей сам себя погубил. Так как Тимур-Тугу-хан был еще молод, то народом стал управлять Сапамыртын. Сапамыртын хотя и не способен был править по смерти брата своего, с которым он из-за соперничества прибег к хитрости и убил его, но вскоре убедился, что править краем он не может; тем не менее ему пришлось остаться на несколько лет у власти, пока подростет малолетний в то время Тимур-Тугу-хан. Когда Тимур-Тугу-хан достиг совершеннолетия, то Сапамыртын сказал ему. ”у отца твоего была лошадь Хунь-ху-дзур, лошадь эта слишком умная и при случае дает наставления своему хозяину; так как отец твой Галдымтын не послушал совета Хун-ху-дзура не прорубать дороги чрез Бинь-Дабан, Хунь-ху-дзур, предвидя гибель своего хозяина, ушел в необитаемые степи; по предсказанию же ученых старцев Хунь-ху-дзур явится к тебе в то время, когда ты будешь править народом, поэтому, прежде чем передать тебе правление, я должен женить тебя.”

Выслушав предложение Сапымыртына, Тимур-Тугу-хан изъявил полное согласие следовать его советам; поэтому, подыскав Тимур-Тугу-хану подходящую невесту, Сапамыртын женил его и передал ему бразды правления. После женитьбы к Тимур-Тугу-хану вскоре явился Хунь-ху-дзур и рассказал ему — как он [195] служил его отцу, служит же Тимур-Тугу-хану Хунь-ху-дзур отказался и просил его пустить в лучший из табунов, что Тимур-Тугу-хан и исполнил. Сдав правление Тимур-Тугу-хану, Сапамыртын принял на себя сан Уши (особый монгольский сан) и отправился в городок Уши, где и открыл монастырь; прожив до глубокой старости, там в Уши и умер.

Когда жена Тугу-хана родила ему сына, к нему явился Хунь-ху-дзур и сказал, что одна из кобыл жереба, от лба жеребенка будет светить как от луны, жеребенок с его сыном будет летать, как птица по воздуху.

Сына своего Тимур-Тугу-хан назвал Куйкун-Ноин. Предсказав о чудном жеребенке, Хунь-ху-дзур скрылся, о чем пастухи и сообщили Тимур-Тугу-хану, который расспросил своих пастухов, не замечали ли они чего особенного в том табуне, где был Хунь-ху-дзур. Тогда один из пастухов сказал ему, что в табуне есть одна бурая кобыла, которая не ходит в числе остальных кобыл, а бегает вокруг табуна, при чем, по всем признакам, кобыла эта жереба, но вот уже три года, как она не дает приплода и не подпускает к себе жеребцов. Тимур-Тугу-хан приказал пастухам взять людей и поймать эту кобылу, кормить ее, пока она не ожеребится.

Через несколько дней пастухи явились и сказали Тимур-Тугу-хану, что кобыла куда то скрылась.

По прошествии одного года, кобыла эта явилась сама с жеребенком-кобылкой серопегой масти. Когда сын Тимур-Тугу-хана — Куйкун-Ноин — достиг 12-тилетнего возраста, Тимур-Тугу-хан приказал привести ему эту пегую кобылу, на которой он стал ездить.

Через год после этого к Тимур-Тугу-хану явился пастух и заявил ему: ”сын твой Куйкун-хан вчера куда то ездил на серопегой кобыле; приехав, он отпустил свою кобылу в табун, а сам удалился [196] домой; когда я стал заворачивать табун, то увидел, что у этой кобылы позади передних лопаток есть крылья, которые она через некоторое время втянула в себя. О существовании крыльев у этой кобылы Куйкун-хан знает уже давно, так как он каждый вечер ловит эту кобылу, садится на нее и куда-то уезжает и у него есть какая то там тайна, почему он и скрывает от тебя о чудном свойстве своей кобылы”.

Тимур-Тугу-хан приказал пастуху привести эту кобылу к нему; но по осмотре кобылы не нашел у нее никаких признаков крыльев. На все расспросы Куйкун-Ноин отвечал, что он, правда, ездит на этой кобыле в табун с пастухами и что никаких признаков крыльев у кобылы не замечал; ездит он на этой именно кобыле потому, что она любимая его лошадь и что из табуна он вообще никуда не отлучался. Между прочим узнав, что тайну о существовании крыльев у кобылы пастухи открыли, открыли и то, что он куда-то по вечерам ездит, Куйкун-Ноин стал более осторожен. Для того, чтобы совершать свои ежедневные поездки, он каждый день стал приходить незаметно для пастухов в близ лежащий лесок, куда к нему прибегала и его кобыла, сев на которую он отправлялся в Кашгар на свидание к своей любовнице, дочери кашгарского хана Джангир-Ходжи. Когда Куйкун-Ноину было лет 16, он сел на кобылу и поехал, но чрез некоторое время увидел, что кобыла его выпустила крылья и понеслась как вихрь по воздуху, города мелькали, один другого краше. Проезжая однажды над большим красивым городом, он увидел сидящих в саду нескольких девушек, из числа коих одна особенно выделялась своей красотой и роскошью своего одеяния; Куйкун-Ноин был поражен ее красотою и, спустившись в этот обширный сад, Куйкун-Ноин был очарован прелестью этой девушки; не замечая, что творится вокруг, он только смотрел и смотрел на очаровавший его [197] предмет; очнулся же он тогда, когда красавица подошла к нему и спросила у него: ”кто ты, молодец, и откуда так внезапно явился в сад, в который доступ всем мужчинам воспрещен, кто же осмелится нарушить это, будет лишен жизни отцом; но тебе же я разрешаю остаться и рассказать о твоем загадочном появлении только потому, что ты единственный мужчина, который обладает дивной красотой и так смело нарушил распоряжения моего отца, такого сильного и могущественного хана”.

Куйкун-Ноин рассказал — кто он и как появился; в свою очередь спросил — кто она, поразившая его своей красотой, одеянием и прелестью благоуханного сада.

Девушка сказала, что город, в котором они находятся, Кашгар, что она дочь кашгарского хана Джангир-Ходжи. Молодые люди произвели сильное впечатление друг на друга с первой же встречи; девушка пригласила к себе Куйкун-Ноина. Угостив его, она просила его приезжать чаще и навещать ее.

”В этом саду, — сказала она — кроме меня и моих подруг, никто не бывает, поэтому ты, не боясь никого, можешь оставаться у меня даже до рассвета, утром же ко мне приходит старшая няня разбудить меня и одеть и только тогда присутствие твое будет опасно для нас обоих”.

Куйкун-Ноин вернулся домой, но назавтра опять поехал на свидание. Через несколько дней, почувствовав привязанность к девушке, Куйкун-Ноин стал летать на своей чудной кобыле каждый день на свидание к своей любовнице, а на ночь возвращался домой.

Поездки его продолжались целый год, по прошествии коего у нее родился сын, которого назвали Кум-Таджи (Хун-Таджи); боясь гнева своего отца, девушка хоронила от него и няньки свою тайну и ребенка; Куйкун-Ноин же продолжал летать к своей невесте. Когда сыну их было уже два года, Куйкун-[198] Ноин привез своей невесте в пазухе три кульджинских яблока, но, входя в двери, одно из яблок незаметно обронил, что и послужило открытием их тайны и гибелью чудной кобылы. На утро, когда старуха няня шла разбудить и одеть свою любимицу, она подняла это яблоко: осмотрев его хорошенько, она узнала, к своему удивлению, в нем яблоко кульджинской породы. Не сказав ничего о своей находке девушке, она показала его хану; хан, увидев яблоко, сильно разгневался на старуху и приказал во что бы то ни стало узнать, как появилось это яблоко у его дочери, при чем высказал подозрение, что кто-то был у нее.

На другой вечер старуха тайно от своей питомицы спряталась около ее помещения с целью дождаться — кто приедет или придет к ней, справедливо предполагая, что если уже кто был ранее, то явится и после.

Ждать пришлось недолго, так как чрез некоторое время прилетел Куйкун-Ноин на своей кобыле. Старуха была поражена виденным.

Куйкун-Ноин сошел с своей лошади и привязал ее к помещению своей возлюбленной. Ранее старуха слышала, что у сына Тимур-Тугу-хана есть пегая кобыла с крыльями, на которой сын хана куда-то неизвестно исчезает, почему, дав войти в комнаты Куйкун-Ноину, она подошла к его лошади и стала с удивлением ее осматривать, при чем заметила под передними лопатками крылья, которые кобыла вбирала в себя. Старуха выхватив нож, отрезала крылья, чем и лишила кобылу способности летать. Лишив таким образом Куйкун-Ноина возможности бежать, старуха поспешила доложить о своем открытии своему повелителю. Чрез некоторое время Куйкун-Ноин и его возлюбленная услышали сильный шум, крик и говор. То шел со своею челядью Джангир-Ходжа ловить дерзкого, осмелившегося нарушить его покой и осквернить своим присутствием светлицу его любимицы. [199]

Боясь быть пойманным на месте, Куйкун-Ноин выбежал из комнаты и вскочил на кобылу, ударил ее нагайкой, но кобыла не двинулась с места; взглянув на лопатки, ее он, к ужасу своему, заметил кровь и понял, что кобыла его лишилась крыльев. В это время заметила его сидящего на лошади челядь Джангир-Холжи, поймали его, связали и поволокли к хану. Хан опросил его, кто он, откуда, давно ли знаком с его дочерью, как попал в ее терем.

Куйкун-Ноин, видя свое плачевное положение и хорошо зная, что своим запирательством он только повредить себе и что вернуться в Кульджу он уже лишен всякой возможности, так как кобыла его лишена крыльев, повинился во всем пред Джангир-Ходжей. Последний приказал обыскать помещение своей дочери и когда был найден в подполье 2-х летний сын Куйкун-Ноина, названный Кум-Таджи, и приведен к хану, Джангир-Ходжи оставил Куйкун-Ноина при себе, а отцу его Тимур-Тугу-хану написал письмо, в котором подробно описал о своем открытии и сообщал ему, что Куйкун-Ноину он предложил принять магометанство, после чего выдаст за него свою дочь, в Кульджу же он его не пустит, так как, отпуская его, он должен отпустить с ним и дочь свою, и внука Кум-Таджи.

Получив письмо Джангир-Ходжи, Тимур-Тугу-хан пришел в ярость и от поступка сына и тем более от решения Джангир-Ходжи, который принудил его сына изменить своей вере; собрал свои войска и пошел воевать с Джангир-Ходжей, но был разбит. Тимур-Тугу-хан бежал обратно в Кульджу, а брат его Амирсана сдал Джангир-Ходж, в местности Тамгут, печать хана и в местности Чуньджи (ключ) городские ключи, от чего эти места и получили свои названия, сам же поссорился с Тимур-Тугу-ханом и уехал в Россию. Это было во время царствования Екатерины II. На Алтын-Эмеле он высек на камне [200]прощальный привет своим родичам, а местность назвал ”Золотое Седло”. (Алтын-Эмель).

По возвращении с войны Джангир-Ходжи Куйкун-Ноин принял магометанство и был объявлен мужем дочери хана.

Прожив довольно много лет в мире, Тимур-Тугу-хан все же не покидал надежды отомстить Джангир-Ходже за отобранного сына. Однажды узнав, что у него есть два непобедимых богатыря Алха-батыр и Толха-батыр, Тимур-Тугу хан отправил их к своему сыну с просьбой, чтобы он выдал им своего тестя. Куйкун-Ноин, выслушав посланцев своего отца, сказал им, что он был любим Джангир-Ходжей также, как то было во времена его детства, что он Джангир-Ходжу считает своим вторым отцом, поэтому рука его не поднимется на благодетеля, хотя даже и ради своего отца, что сын его объявлен наследником кашгарского ханства, поэтому он не примет участия в похищении Джангир-Ходжи, но ради того, чтобы угодить отцу, он разрешает им действовать лично от себя, миссию их он пока сохранит в тайне. Войска Алха-батыря были в горах, недалеко от Кашгара.

Получив разрешение Куйкун-Ноина изыскивать способ пленить Джангир-Ходжу, батыри запрудили реку, имея в виду лишить город воды, а затем затопить его. Узнав о намерении батырей, Джангир-Ходжа наскоро собрал небольшое войско и отправился сам во главе наказать дерзость пришельцев, но был ими разбит. Видя свое поражение, Джангир-Ходжа сел на лошадь и побежал обратно в Кашгар, но Алха и Талха — батыри, наблюдавшие все время за ним, видя его намерение укрыться в городе, бросились вслед за ним. Джангир-Ходжа, не имея возможности убежать от своих преследователей, слез с лошади и сам сдался в руки противникам.

Взяв Джангир-Ходжу, батыри отправились в [201] обратный путь. Доехав до окрестностей нынешнего Уч-Турфана, они подъехали и остановились на ночлег около мельницы и обратились к мельнику с просьбой дать им корму для их лошадей. Мельник корму им не дал. Тогда Алха-батыр сказал мельнику: ”ты пожалел для наших лошадей отрубей, но не подумал о том, что поступок твой может и должен быть наказан, ибо ты не исполнил обычая старины, которым требуется оказать гостеприимство путнику, а потому я хочу лишить тебя самой мельницы”. Сказав это, взял его жернов, всунул в отверстие руку и понес его в горы. Втащив жернов на самую высокую гору, он бросил его там, сам же поехал далее. Жернов этот лежит на высокой горе против Уч-Турфана и по сие время 5.

Когда Джангир-Ходжа был доставлен в Кульджу к Тимур-Тугу-хану, то последний сказал батырям: ”благодарю вас за то, что вы выполнили мое поручение, но что я буду делать с вашим пленником? Из родичей моих никого не осталось, кто бы мог быть моим преемником; сын мой навсегда остался в Кашгаре изменником вере и родине, а потому я решил подчинить мое ханство китайскому хану, которому и прошу вас доставить Джангир-Ходжу”.

Отчасти же Тимур-Тугу-хану было жалко благодетеля и тестя своего сына, к тому же преданность Куйкун-Ноина к Джангир-Ходже обезоружила Тимур-Тугу-хана, почему он решил передать его на волю Ланьчжоуского хана.

Алха-батыр и Толха-батыр увезли его в Ланьчжоу и представили хану. Впоследствии Джангир-Ходжа был освобожден и умер в глубокой старости в Кашгаре.

По возвращении в Кашгар Джангир-Ходжа от [202]престола отказался в пользу Кум-Таджи. Ханство Джангир-Ходжи было не велико, но Кум-Таджи его расширил до Самарканда. Ханство кульджинских ханов также перешло к Кум-Таджи.

Тимур-Тугу-хан ханствовал до старости, но умереть ему своею смертью не пришлось, так как он был убит Тимурленгом, а дочь его была увезена в Самарканд, на ханский престол был посажен Упшихан, племянник Тимур-Тугу-хана по женской линии. От Упшихана кульджинское ханство перешло к Кум-Талжи-хану.

Н. Пантусов.


Комментарии

1. Записана переводчиком Г. Л. Асановым в г. Верном со слов одного крещеного калмыка.

2. Уши близ Уч-Турфана, на правом берегу р. Кокшала. Теперь там одне руины.

3. Надписи есть около Алтын-Эмельского перевала. Я не успел их осмотреть и снять фотографии.

4. Сказание относится к известному Акер-Ташу.

5. Действительно говорят, что какой-то большой жернов лежит на перевале Бекиртык или Кокуртук недалеко от перевала Бедел. На этом перевале стоит наш пограничный государственный межевой знак.

http://tourkestan.ru/content/view/97/1/1/10/index.html

Рубрика: