drugrahi2На сайте Snob.ru  в блогах пользователей опубликовано письмо Андрея Шухова, адресованное «мертвому» другу. Судя по деталям и подробностям, под этим «мертвым» другом Шухов подразумевает Рахата Алиева. 

До эмиграции из Казахстана Андрей Шухов  был одним из руководителей медийных  активов Рахата Алиева, являлся членом наблюдательного совета  АО «КТК».

О себе в анкете сайта Snob.ru Шухов пишет, что живет в Вене. На вопрос: где и как работали, отвечает – «Газеты издавал в одной азиатской стране. Издал много, можно обернуть земной шар по экватору. За газеты не стыдно. Естественно, бабаи лавочку прикрыли». На вопрос: важные события  жизни отвечает – «Купили с племянницей козу для семьи из Бурунди. Там засуха. Невесть что, конечно, на фоне творящегося кругом добра, но для нас с Диной это важно».

 

ИА Zakon.kz публикует письмо А.Шухова без правок и изменений.

 

Письмо мертвому другу

Необходимое пояснение

В молодости я развлекался переводами, и перевел книжку, по которой сняли в свое время знаменитый фильм. С главным героем там произошла ужасная история. Он доэкспериментировался до того, что скрестился с мухой   и из живого человека стал превращаться в чудовище-мутанта.

Скажи кто-нибудь тогда, что мне выпадет возможность увидеть подобное наяву, я бы только пальцем у виска покрутил. А вот  выпало.

Был человек, которого я считал другом.  Ему предстояло  стать первым человеком в нашей стране – но все свои таланты он  употребил на то, чтобы стать последним. И ему удалось. Я не о политическом раскладе – это-то как раз волнует меня меньше всего.  О куда более простых вещах:  о совести, ответственности, верности, чести…  Везде мой бывший друг бьет теперь рекорды, везде он – последний. С таким отрывом от предпоследнего, что одни ищут объяснение  в неладах с рассудком,  другие  видят тут действие страшного проклятия (мы из Азии, верим в такие вещи).  А некоторые считают, что нашего друга то ли чем-то колют, то ли чем-то опаивают.

Все может быть.  Да и не так уж это важно. Важно другое: что делать, когда у тебя на глазах  товарища накрывает лавина безумия?

Я много думал об этом, и вот что придумал. Наверное, то же, что и при обычной лавине (мы спустились в этот мир с гор Тянь-Шаня,  для нас это не фигура речи).  Можно  уйти с опасного участка, утешая себя тем, что все равно уже ничего не поделаешь, засыпанный лавиной задыхается за пятнадцать минут, а нет ни ледоруба, ни лопат – мы же просто прогуляться вышли…

А можно, понимая всю тщету усилий, копать снег голыми руками.

Текст ниже – это попытка выкопать человека из-под лавины голыми руками. Конечно, безнадежная.

Но лучше безнадежная, чем никакая.

 

Письмо мертвому другу

 

В прощеное воскресенье, есть у нас такой день,  я задумался, у кого  должен  просить прощения. И, как ни странно, подумал  о тебе.

Представляю, как ты сейчас удивлен. После всего, что ты наделал  – да еще просить у тебя прощения. Я и сам удивлен, честно говоря.

Наверное, ты все не можешь понять, отчего я до сих пор тебя не продал. Это была бы лучшая сделка моей жизни, между прочим.  Но, знаешь… я все вспоминаю один эпизод.  Ты тогда был еще важный деятель  — дипломат, посол.  Однажды вечером ты позвонил, и по голосу понял, что что-то не так: сын сильно разболелся. И  ночью ты привез лекарства.  Вот это я никак не мог забыть — каким человеком ты когда-то был.

Я тут прочитал об одном страшноватом юридическом казусе. Человек  по суду доказывает, что его тело принадлежит ему, и обязывает врачей отрезать то руку, то ногу, уже почти все отрезал. Такое у него  увлечение.  И я подумал – так это же ты! Только в менее печальном варианте:  тот хоть душу свою не режет.

Когда ты отрезал от себя жену (такую женщину, и я не о статусе), я решил, что, в конце концов, не мое это дело.  Может быть, от глубин коньяка «Генрих IV»  потянет на баночку пивка у телевизора, помещая историю в понятные мне алкогольные координаты.

Когда ты отрезал от себя детей, я ничего не сказал, потому что не знаю, что вообще можно сказать в таком случае.

Прошу за это прощения.

Потом ты отрезал от себя родителей.  Когда твоего отца везли в операционную, мы шли рядом, и даже я присмирел, потому что операция на мозге в этом  возрасте… Его везли в неизвестность, и знаешь кого он искал глазами? – не меня с Алексом, малознакомых и, в общем-то,  чужих ему людей. Он искал тебя. До самых белых дверей ему казалось, что ты вот-вот появишься.

Но ты не появился. Даже если бы под каждым кустом у «Рудольфинера» сидело по казахскому снайперу, надо было ехать. Но тебе запретили, да?

Когда ты посоветовал мне решить проблему с родителями, которых мы не видели десять лет, самым простым способом – забыть их —  я не сказал, что с такими словами (и делами)  ты летишь  прямиком в ад на всех парах своего роскошного Мазеррати.  Я вообще ничего не сказал. И за это молчание тоже прошу прощения.

А потом ты принялся за самого себя. Когда ты стал с подозрительным  восторгом рассказывать о «второй  жизни», которой ты теперь зажил, я не ответил, что жизнь бывает только одна, и судить Там будут по ее итогам, и что Бога не обманешь  выправленным паспортом  с новой фамилией.   Да даже людей этим не обманешь.  Словом, и тут я промолчал — друг, называется.

Когда вокруг тебя стали подозрительно часто умирать люди  — несчастная Настя, Даник, Клещ – я должен был сообразить, что кто-то расчищает к тебе дорогу. Но я понял это слишком поздно.

Но все же я не всегда молчал. Когда ты вместо честной борьбы выбрал имитацию, менее затратную и утомительную, я сказал тебе, что об этом думаю и чем это кончится.  Так все и вышло, да?  Пишешь  теперь книги по-немецки?  А я-то думал, что ты дальше Гутен Таг не продвинулся. Ну, извини, глупая шутка. Понятно же, что тебя используют в чужой игре.

А помнишь, ты обиделся, когда я сказал, что главный признак мужчины – не только то, о чем ты подумал, а еще и верность и ответственность?  Это когда ты решил сбросить балласт. Тех, кто на тебя работал, дружил с тобой, семьи тех, кто сел из-за тебя в тюрьмы. А то и похуже. Какая экономия вышла! Ты еще кричал, что не надо тебя рассматривать как мешок с деньгами. А я сказал, что  тебя давно уже все считают совсем другим мешком.  Тем более что деньги, из-за которых   и началась вся заваруха (не из-за того же, что ты внезапно стал демократом)  уже надежно прибраны к рукам.  Полгода потом не разговаривали.

А когда ты решил, что обведешь всех вокруг пальца  в подковерных интригах, я тоже не смолчал – сказал, что бывает с теми, кто садится играть с профессиональными шулерами. Ну и кто кого обвел?  Надеюсь, ты хоть понимаешь, какие  джеймсбонды за какие ниточки тебя дергают – казахские, австрийские, немецкие?

Но это все, конечно, так, ерунда. Самооправдание.  Деньги, политика. Не из-за этого же мы вытаскивали друг друга из самых отчаянных, самых безнадежных положений.  Было же что-то большее, что всех объединяло. И тогда, помнишь,  когда сидели в подвале в Компоте и думали, что – все, конец — было страшно и весело,  потому что все равно когда-нибудь умирать, и лучше – с братьями по крови, чем на  постели при нотариусе и враче, как говорил один русский поэт.  Но мы и оттуда выбрались!

А потом с тобой что-то произошло. И, наверное, с нами. И  когда тебя стали превращать в зомби, выкачивая живую кровь и заливая формалин этой мифической «второй жизни», мы, твои друзья,  смотрели каждый в свою сторону.  Прости нас, пожалуйста.

И вот что я думаю. Когда ты звонил, после всех этих ссор и окончательных разрывов, то нам, то нашим женам, пока у тебя не отняли телефон…  что, если это был  сигнал о помощи? Может, ты не хотел превращаться в эту помесь Плюшкина с Коробочкой, в старушачьей кофте с бантом, в дурацких очокалах, как говорил покойный Клещ? А мы, твои друзья, не смогли его расслышать, не сумели  его расшифровать.  С такими друзьями и врагов не надо, как говорится…

И еще я думаю – а вдруг ты себя еще не до конца убил? Вдруг внутри этого существа с потухшим взглядом, с чужой фамилией – осталось что-то от моего старого друга Рахата Алиева? Как та женщина, что выжила под обломками фабрики в Бангладеш? Все думали – там никого нет,  а она уцелела.  А вдруг?

И когда ты громоздил горы вранья о людях, которые дали тебе все,  что ты имел.

И когда  обвинял своего сына в том, что натворили, видимо, твои болваны.

И когда человек, который спас тебе жизнь, привез домой ребенка после операции и обнаружил, что дома у него больше нет…

А вдруг ты всякий раз что-то чувствовал? Что-то такое, еле уловимое… Знаешь, что это было? Это плакала твоя душа.

Может,  что-то еще и осталось от твоей жизни. Единственной и неповторимой, что бы там тебе ни  говорили твои опекуны.  Другой не будет.

Если так — держись. Буду за тебя молиться.

Источник: ИА ZAKON.KZ

Рубрика: