Прошла четверть века после ухода с поста первого секретаря ЦК Компартии Казахстана, члена политбюро ЦК КПСС и 19 лет после ухода из жизни Динмухамеда Ахмедовича Кунаева, но народ помнит, тепло вспоминает и любит его.

В чем секрет такой негасимой памяти? В его человечности, внутренней и внешней красоте и порядочности. Не случайно народ и страна широко и торжественно отметили 100-летие Д. А. Кунаева. С проникновенной речью выступил и отметил заслуги Кунаева глава государства Нурсултан Абишевич Назарбаев на торжественном собрании, посвященном памяти Динмухамеда Ахмедовича, 12 января в Алматы.

Как современник Кунаева, хочу отметить три характерные особенности его облика, замеченные мною в результате общения с ним, и поделиться некоторыми своими впечатлениями. Во-первых, широкая, ровная, теплая ладонь, которую чувствуешь при рукопожатии. Я не хиромант, но при рукопожатии с ним чувствовал, что передается не только тепло его руки, но и еще что-то другое, а именно – энергия его души. Такое теплое чувство порождают лишь добрые люди, готовые искренне помочь другим. Во-вторых, Димаш Ахмедович к просьбе посетителя при аудиенции относился не только как высокопоставленный руководитель, но и как такой же, как он, человек. Он умел приблизиться до твоего уровня, разговаривать как равный с равным, и в результате его помощь не расценивалась как жест благотворителя. Наоборот, складывалось чувство, что ты достоин этой помощи, объективно заслужил ее. В-третьих, Д. А. Кунаев уважал и ценил людей, коллектив, особенно Коммунистическую партию. Был перед ними предельно честным, никогда не заигрывал с ними, показал образец чистоты и порядочности. Но никогда сам он этого не подчеркивал. Происходило все это незаметно, в порядке вещей, само собою, естественно. Вот несколько примеров, подтверждающих сказанное.
Это было 1952 году. Я был аспирантом Академии наук Казахской ССР, командированным в Москву, в Институт философии АН СССР, для прохождения учебы. 1 октября 1952 года закончился трехгодичный срок моей аспирантуры. В сентябре того же года в институте обсудили рукопись моей кандидатской диссертации. Она была рекомендована к защите, но было предложено учесть материалы предстоящего XIX съезда ВКП(б), который был назначен на 14 октября 1952 года. Я уже собирался уехать и в Алмату и там доработать кандидатскую. Но тут мне подсказали: «Подожди полмесяца, на съезд приедет президент вашей Академии наук. Может, твой вопрос решится здесь, без твоего отъезда».
Я так и поступил. 12 октября позвонил в гостиницу «Москва», где обычно останавливались официальные гости и делегаты съезда. Мне сказали, что Кунаев только что приехал  и устроился. На следующий день утром я приехал в гостиницу. Тогда стоило предъявить партбилет, и ты мог войти даже в здание ЦК. Мне разрешили войти в гостиницу. У дежурного администратора узнал номер и этаж. Поднимаясь по лестнице, волнуюсь: до этого Кунаева я никогда не видел. Направил нас тогда в Москву Каныш Имантае-вич Сатпаев, когда он был президентом. Димаш Ахмедович был избран президентом академии, когда мы были уже в Москве. Поднимаясь по лестнице, думаю, как к нему обратиться, если все же застану, ведь увижу его впервые. Обращаться «Динмухамед Ахмедович», показалось мне слишком официальным, а просто по-казахски «аѕай» – примитивным. Так в размышлениях подошел к номеру и нажал на кнопку.
Дверь отворил сам Д. А. Кунаев, высокого роста, несколько строгий на вид человек. Он подал руку, мы поздоровались. И я тут же ощутил ладонь его руки: теплую, мягкую, большую и еще какую-то притягивающую. Я инстинктивно почувствовал, что мне повезло – такой человек не может мне отказать. В номере была  Зухра Шариповна, его супруга. Д. А. Кунаев усадил меня за стол, а сам сел напротив. Начать разговор я никак  не мог. Произошла какая-то заминка. Тогда Д. А. Кунаев спрашивает меня: «Какая сегодня погода?» Говорю: «Сухо, свежо, но небольшой туман». Д. А. Кунаев говорит: «Туман рассеется, ведь завтра же съезд», – и улыбнулся. Тут я спохватился и говорю: как раз по поводу съезда я пришел  к вам с просьбой. Далее рассказал: я аспирант АН Казахской ССР, прикомандированный в Москву, в Институт философии АН СССР. В сентябре диссертацию обсудили. Ее рекомендовали к защите, но предложили учесть материалы XIX съезда ВКП(б), а срок моей аспирантуры закончился 1 октября, и просил продлить его на два месяца. Он выслушал меня и сказал: «Молодец, во время  подошел. Если бы защитился до съезда, то ВАК заставила бы тебя учесть материалы съезда. А ты сделаешь это вовремя, на материалах съезда. Поэтому твоя диссертация пройдет без сучка и задоринки». Подал мне лист бумаги и сказал: «Пиши заявление на мое имя, опиши, о чем ты сказал, и напиши, о чем просишь». При нем несколькими предложениями написал заявление и просил для завершения диссертации продлить срок аспирантуры мне на два месяца. Это было ошибкой, надо было просить четыре месяца. В те годы никто вовремя не защищался, опаздывали иногда на полгода. Я это не учел. Он взял мое заявление, положил его в папку и пожелал мне успеха. Через неделю после окончания работы съезда я получил телеграмму о том, что срок моей аспирантуры продлен до 1 января 1953 года. Так, ноябрь, декабрь ушли на доработку диссертации, на отпечатку и на повторное обсуждение, теперь осталось время на отпечатку автореферата, утверждение официальных оппонентов, нужно еще было назначить день и время защиты и разослать автореферат. Потребовалось для этого еще два месяца. Тогда директор Института философии АН СССР академик Г. Ф. Александров дал телеграмму на имя Д. А. Кунаева с просьбой продлить мою учебу в аспирантуре еще на два месяца. Через неделю после этого я получил денежный телеграфный перевод на сумму 1560 рублей – это размер стипендии на два месяца по 780 рублей. Но задумался, почему без почтовой издержки. На почтамте когда выяснил, это был перевод действительно на мое имя, ошибки здесь не было. Телеграмму от Д. А. Кунаева обо мне получил и академик Г. Ф. Александров. Когда после защиты диссертации прибыл в Алмату, в бухгалтерии Академии наук мне объяснили, что это не стипендия, а денежные средства, выделенные Кунаевым из его зарплаты, поскольку вице-президент Академии наук Д. В. Сокольский отказался второй раз продлить срок моей аспирантуры. Когда я потом попал на прием к Д. А. Кунаеву, сказал обо всем этом, поблагодарил его и попытался вернуть его деньги, Димаш Ахмедович отказался взять деньги, сказав: «Это мой базарлыћ (подарок) тебе, поскольку ты не подвел нас, защитился, приехал к нам кандидатом наук».

Еще один случай. После защиты кандидатской диссертации в Москве я вернулся в Алма-Ату, в Академию наук. В апреле 1953 года всех молодых кандидатов наук, человек 20,  прибывших из Москвы, пригласил Димаш Ахмедович в свой кабинет и сказал: «Вы все оправдали наше доверие, вернулись к нам с защитой диссертации, с этим поздравляю вас». Затем добавил: «Вы все обращае-тесь с просьбой дать вам должности старшего научного сотрудника и предоставить квартиру, на что вы имеете право». В те годы кандидат наук считался выше, чем доктор наук сегодня. Далее президент АН республики продолжал: «Удовлетворить все ваши просьбы академия сразу не имеет возможности. Поэтому давайте договоримся на следующих условиях: кто хочет получить должность СНС, пусть немного подождет с квартирой, а кто хочет квартиру, пусть подождет с должностью СНС. Академия получила около двух десятков финских сборных домов. Месяца через два эти дома будут собраны и готовы к заселению. Обещать каждому по квартире из двух-трех комнат не могу, но по одной комнате можно. Давайте на демократической основе решим проблему, выказывайтесь». Первым попросив слово, я сказал: «У меня двое сыновей и еще на иждивении братишка. Семья в Кызыл-Орде. Согласен на одну комнату, готов работать младшим научным сотрудником».

Д. А. Кунаев обратил особое внимание на мое предложение и сказал управляющему делами АН: «Закрепить за Д. Д. Кшибековым самую большую комнату из 18 метров полезной площади». После меня выступили другие.  Каждый просил то, о чем было договорено. Так, на демократической основе Д. А. Кунаев решил одну из сложных проблем. Все ушли довольными.

Или вот еще. В 1992 году Димашу Ахмедовичу Кунаеву исполнилось 80 лет. Я был сопредседателем ЦК Компартии Казахстана.

Подготовили адрес, и несколько человек из членов ЦК Компартии подошли к киоску «Цветы» и сказали киоскеру: «Сделайте нам красивый букет». Продавщица спрашивает: «По какому случаю?» Говорю: «По поводу юбилея – Кунаеву сегодня исполнятся 80 лет. Хотим его поздравить» Она сказала: «Кунаев! Какой он замечательный человек! Мы любим его. Я сейчас соберу букет. Я одна из миллионов простых людей. Он для меня лично ничего не сделал, но мне он как родной отец. Если будете у него, передайте и от меня привет!»

Когда мы пришли, в большом зале было полно народу. Тут и бывшие члены ЦК Компартии Казахстана, члены правительства республики, депутаты Верховного совета, видные в стране люди. Д. А. Кунаев разговаривал по телефону.
Султан Жиенбаев обратился Байкену Ашимову: «Кто выступит первым?» Б. Ашимов сказал: «Первым надо дать слово представителю ЦК Компартии Казахстана».

В своем выступлении я поздравил Димаша Ахмедовича с 80-летним юбилеем от имени Центрального комитета вновь созданной Коммунистической партии Казахстана, упомянул о его огромных  заслугах перед республикой и о народной любви к нему и передал привет и от той простой женщины-киоскера, вручил приветственный адрес и букет цветов. В течение всего моего выступления он слушал меня стоя и не подходил к телефону, который звонил без конца. Таким я запомнил Динмухамеда Ахмедовича Кунаева – неординарным человеком и государственным деятелем.

Досмухамед КШИБЕКОВ, академик НАН РК

Источник: liter.kz