Над Римом сгустились тучи, которые уже больше не рассеются. В июне 452 г. Аттила с армией в 700 тысяч человек, из которых 200 тысяч составляли остготы, гепиты и другие страны севера и северозапада Европы переправился через Дунай и на­чал движение в направлении Италии. Такой огромной армии Европа еще не знала даже в период могущества древнеримской империи. Армия шла не спеша не утом­ляя себя длительными переходами. Основным принци­пом гуннов всегда было не дать устать войскам в походе и действовать быстро только на полях сражений. Пере­правившись через Рейн Аттила сделал остановку и разде­лил пустовавшие римские имения между бывшими раба­ми – своими ближайшими сподвижниками. Николану Аттила отвел обширную территорию на границе с Остго­тами и разрешил ему держать собственное войско. Весь­ма возможно, что один из королей множества мелких гер­манских королевств, которые существовали до объедине­ния Германии Бисмарком, является потомком Николана, знатного вельможи в государстве Аттилы. Вот как описы­вает движение войск Аттилы на Рим в 452 г. Томас Кос-теин: «Черно-белый войлочный шатер (юрта) Аттилы стоял на холме, с него вождь наблюдал за бесконечной колон­ной своих войск. Она сползла с гор и уходила вдаль. Иной раз создавалось впечатление, что войска идут по кругу: только что прошедшие ничем не отличались от идущих следом⁵.

Подойдя к перевалам через Альпы Аттила встретился с большой неожиданностью. Перевалы никто не охранял и не оборонял. Одним из самых больших препятствий в своем походе на Рим Аттила считал штурм перевалов и взятие их. А тут перевалы через Альпы были открыты и проход через них был свободным. Это бесспорно было частью стратегического замысла Аэция. О дальнейших событиях Токае Костейн передает в виде диалога Аттилы с Никол аном, которому он поручил поехать послом к Аэцию: «Ситуация не так уж и плоха, как тебе кажется, хотя Аэций, этот бессовестный человек распорядился уго­нять стада. Пусть народ голодает, думает он, а вместе с ним будет голодать и враг. Но я воткнул меч в землю… И ничто меня не остановит!

- Я перенес время выступления, узнав что Аэций снял охрану с перевалов. Мои разведчики это подтвердили. На сотню миль вперед нет римского орла. Это ловушка?… Я могу сказать тебе причину… Он увенчал себя лавровым венком победителя в битве при Шалоне… а сейчас его покинули прежние союзники, и он не хочет выходить на открытый бой, опасаясь потерпеть поражение… Фабий противопоставил Ганнибалу (карфагенцам) тактику «ак­тивного бездействия» после жесткого поражения при Каннах, предпочитая изматывать его армию, не вступая в крупные сражения. Именно так и намерен вести себя Аэций. Никакого риска, никакого открытого столкнове­ния, позволяющего разом решить, кто сильнее. Я уверен, что он готов отдать мне равнину и держать оборону в го­рах у Рима. Зрелый плод Ломбардии сам упал мне в руки». ¹ Однако в отличие от маневров римского полководца Фа-бия по территории Италии без вступления в сражения, что не позволяло Ганнибалу приступить к штурму Рима, в Ломбардии было множество городов-крепостей, без взя­тия которых идти на Рим было невозможно, поскольку могли быть отрезаны коммуникации и армия Аттилы могла остаться без провианта. Именно данный план военных действий был разработан Аэцием, что показывает слабость Рима после битвы при Шалоне. С тына Аттилу атаковать было некому. Вестготы были выведены из игры. Собствен­ных сил у Рима противостоять огромной армии Аттилы не было. Оставалось расчитывать на то, что Аттила, поте­ряв много времени на взятие городов-крепостей, растратит свои силы и будет к тому же испытывать большие трудности в обеспечении армии провиантом и что штурм Рима не состоится. Однако отдание всей северной Ита­лии на разграбление вторгшейся 700 тысячной армии про­тивника не могло не ослабить Рим, который уже как дол­говременное государство был обречен. Остается в точнос­ти неизвестным посылал ли посла Аттила к Аэцию хотя об этом пишут европейские историки, однако в книге Томаса Костейна сообщается об этом в виде диалога между послом Аттилы бывшим рабом Аэция Николаном и меж­ду его бывшим хозяином Аэцием: «Николаи ожидал, что Аэций примет его один на один. Но, когда его ввели в длинный зал с мраморными стенами и возвышением в дальнем конце, он увидел, что диктатор Рима стоит там в окружении большой группы людей. Он отличил между ними высших военноначальников по коротким туникам и испанским мечам, а также сенаторов и политических деятелей по суровым лицам и пурпурным полосам на то­гах. Их взгляды не отрывались от Николана пересекав­шего зал.

… – Я привез послание Аттилы, императора мира и высшего владыки вод и небес. … – Я – Аэций. Ты – по­мощник Аттилы, о котором мы столько слышали. Удивительно, что он послал в Рим столь полезного ему челове­ка. – Суровое лицо римлянина окаменело. – Трудно пове­рить, что человек твоего возраста и низкого происхож­дения смог так быстро подняться. Может, правитель гун­нов послал тебя, моего бывшего раба, чтобы высказать мне свое презрение? Я выполняю его приказ. – А не боишься ли ты последствий? Я имею право распять тебя на кресте как беглого раба! Грозящая опасность не со­ставляет для меня тайны. Но я прибыл с охранной гра­мотой как парламентер».’ Здесь Томас Костейн передает сцену встречи парламентера Аттилы, не приемлевшего рабство, с высшими руководителями Рима, живших по правилам и законам рабовладельческого Рима. Человек захваченный в плен в результате набега на мирных жи­телей и проданный в рабство, а затем сумевший полу­чить свободу, по законам рабовладельцев был вне зако­на. Его можно было убить – распять на кресте или же подвергнуть другой еще более мучительной казни. И вдруг бывший раб, к тому же по законам Рима беглый, стоит перед главнокомандующим армиями Рима в качестве парламентария другого государства. Это в рабовладель­ческом Риме даже мысленно было не допустимо. Здесь Томас Костейн приводит данную сцену для полной ха­рактеристики двух разных по своему общественно-по­литическому строю стран – рабовладельческого Рима и не знавших, и не приемлющих рабства гуннов, главным лозунгом которых было разрушение рабовладельческого, античеловеческого государства – древнего Рима. И как бы не писали западные историки о Аттиле и его госу­дарстве, возводя само слово гунн в синоним варварства, это государство и его вождь были освободителями Евро­пы от рабовладельческого строя и, разрушив римское государство, разрушили рабство в Европе. Сцена приведенная Томасом Костейном из тогдашней жизни Рима полностью подтверждает это, показывая во всей своей сути неприемлемость рабства для общества не знав­шего его.

«Аэций оглядел свою свиту. – Ты храбр. Говори. – Мой господин Аттила уполномочил меня сообщить, что ему ясна избранная тобою стратегия защиты. Ты оставил ему равнины Ломбардии, но угнал с них все живое. Ты унич­тожил запасы зерна, чтобы армии противника не доста­лось ни крошки съестного. Гарнизоны городов будут от­чаянно биться на своих стенах. Стратегия твоя не нова. Она применялась и раньше. Даже при защите Рима. Смот­рящие на Николана глаза горели ненавистью. Его изу­мило, насколько похожи все они были, эти хозяева ци­вилизации, – жестокие, не знавшие справедливости. За­щитит ли его охранная грамота, размышлял Николаи. -Аттила хочет, чтобы вы полностью осознали, какой це­ной Вам все это обойдется. Он намерен жечь леса, тра­вить земли, реки, озера, пока запах умирающей земли не достигнет стен города на семи холмах. Он намерен взять штурмом города и разрушить дома, не оставив камня на камне. Уничтожение будет столь полным, что в гря­дущие века не удастся найти места, где стояли эти горо­да.

… Стоит ли спасать Рим и одновременно обрекать на уничтожение плодородные земли, которые кормят этот город. Может ли осторожность спасти великую импе­рию, построенную на смелости и решимости?

-  Это всего лишь слова, – вырвалось у Аэция?

- Мой господин Аттила хочет, чтобы Вы знали, на ка­кие он готов пойти крайние меры. Эти богатые провин­ции будут уничтожены с жестокостью, какой еще не видел мир. Гордость и репутация Рима будут погребены под криками жертв и под языками пламени».¹

Обесси­ленный Рим ничего не мог противопоставить Аттиле кро­ме этой губительной для него тактики. Принять генераль­ное сражение Рим не мог,- союзников Аттила уничтожил в битве при Шалоне, а своих сил для этого не хватало. И только непредвиденные для Аттилы обстоятельства спа­сут Рим от взятия его гуннами. Томас Костейн приводит реальную историческую сцену совета римских военноначальников и политического руководства после сказанно­го послом Аттилы: «Лицо Аэция, побагровевшее от зло­сти, внезапно побледнело. Он повернулся к свите.

-  Я все знал с самого начала, оставляя открытыми гор­ные перевалы. И объяснил Вам, чем это грозит… Но это единственный способ спасти Рим…

Ты мог уничтожить гуннов у Шалона, – с упреком ука­зали ему, — Но ты не сдвинулся с места и дал им уйти. Аэций повернулся к говорившему: — Ты не сражался у Шалона, Квинтий Кассий, ты не солдат. О войне ты зна­ешь только понаслышке. Будь ты в Шалоне, ты бы понял, почему мы не могли ничего предпринять. Ведь и на аре­не случалось, что гладиаторы, схватившись в жестоком поединке, оба падали на песок, не в силах поднять ору­жие. Такое и произошло в Шалоне… Аэций вновь повернулся к своим советникам.

— Это крик отчаяния Аттилы. Мне ясно, что он на пре­деле. — Он сделает то, что сказал — воскликнул Квинтий Касий, — уничтожит равнины. — Да, – кивнул Аэций. — Но если мы двинем на него армию, он уничтожит Рим. — Мы победили его в Шалоне! Почему мы не сможем побе­дить его вновь, как удалось в Шалоне… В этой битве мы потеряли наших лучших солдат, которых заменили необу­ченные новобранцы. У нас нет союзников, что тогда стояли с нами плечом к плечу. У гуннов численное преимущество. Их конница без труда обойдет нас с флангов. Это будет бойня… Я спас цивилизацию в Шалоне!». ¹ Возможно Аэций в битве при Шалоне и действительно спас цивилизацию. Но какую цивилизацию спас Аэций — рабовладельческую с боями гладиаторов!

Рим был полностью разрушен вандалами. Однако евро­пейская цивилизация, несмотря на это, развивалось и мы ее видим в настоящее время такой, какая она и есть. При­веденная Томасом Костейном сцена совещания высшего руководства древнего Рима описана в разных вариантах многими европейскими историками. Но суть осталась у всех историков одной. Рим не имел сил для противоборства с Аттилой и уповал лишь на возможный благоприятный для него исход.