Общественно-политический журнал «Байтерек»
Позади остались горячие дискуссии вокруг проекта Доктрины национального единства Казахстана. Документ принят. Но даже теперь приходится слышать вопрос: а зачем он был нам нужен, какие задачи мы сможем решать, опираясь на него. На эти вопросы мы попросили ответить одного из экспертов проекта, вице-президента Казахстанского центра гуманитарно-политической конъюнктуры Мухита АСАНБАЕВА.
Можно надеяться, что новая Доктрина станет уникальной, объединяющей нас всех идеей?
- Да, это программный документ, содержащий реальный потенциал для политического развития и в то же время ясный и всем понятный. Думаю, Доктрина способна задать оптимальное направление на среднесрочную и долгосрочную перспективу. Значит, есть шансы на то, что общество станет хозяином своей судьбы и будет целенаправленно строить ее, избежав аморфного, атомизированного состояния, где каждый человек предоставлен самому себе и своей участи. В рамках же строительства в русле новой Доктрины обретет свою осмысленную судьбу каждая отдельно взятая личность, каждая живущая в Казахстане этническая группа и вся нация в целом.
В принятой Доктрине отражена жизненная необходимость реформ в идеологической сфере – любому обществу нужна одна объединяющая идея. Вообще вся история современной цивилизации, которую мы «доедаем», доказывает истинность формулы: идеологический вектор есть императив национального строительства – под ним формируется и экономика, и политика и все остальное. Так что неудивительно появление столь бурной реакции на первый вариант документа. В нем как раз-таки идеология и оставалась на задворках всех последних преобразований в нашем обществе, что, кстати, очень точно констатировал наш Президент. Этот вакуум стал заполняться стихийно – неконтролируемо и непредсказуемо. Общество фактически жило без прочного идейного фундамента, в условиях отсутствия общенациональной повестки дня, но с широким кругом нерешенных задач идеологического плана. В то же время, благодаря такой судьбе доктрины, мы убедились в том, что власть сегодня ищет точки соприкосновения с гражданским обществом.
Вы были в числе тех, кто не принял ряд положений первоначальной версии Доктрины. Сегодня небесполезно обобщить этот критический опыт: в чем, на ваш взгляд, заключались системные пробелы того документа?
- Стратегически важный для страны проект был разработан бюрократическим методом. Но самым главным недостатком старого проекта было то, что его идеологическая составляющая отставала от реалий сегодняшнего дня лет на 20 и не отражала тех перемен, которые интенсивно происходили в стране. А сдвиги произошли колоссальные: выросло новое поколение, вместе с ним – национальное самосознание государствообразующего этноса и, соответственно, уровень его политических требований на ведущую роль в национальном строительстве.
В первоначальном проекте Доктрины была проигнорирована доминирующая и консолидирующая роль казахского этноса в национальном строительстве, укреплении позиции государственного языка. Между тем такой – мультикультурный – подход серьезно скомпрометировал себя в вопросе о национальном строительстве в эпоху глобализации. Взять, к примеру, Европу, где власти ряда стран пытаются противодействовать размыванию культурной идентичности коренного общества различными законодательными мерами: это ужесточение миграционной политики, запрет на ношение «хиджабов», закрытие мечетей и другие моменты. В Бельгии и Франции уже созданы прецеденты. На очереди Голландия, Великобритания и другие страны.
В новой Доктрине исчезли и отдельные неточности, которые могли запутать наше население, а также канцеляризмы типа «этно-религиозный экстремизм», «радикализм» и требование о «триединстве языков». Их заменили ясные и жизнеспособные словосочетания «национальный дух», «интеллектуальная нация», «исконная казахская земля». К счастью, отсутствует слово «толерантность», фигурирующее во многих концептуальных документах. В переводе с английского «tolerance» означает терпимость, но, по моему мнению, люди должны не «терпеть» друг друга, а понимать. И только через понимание мы можем принимать и уважать друг друга.
Избежали мы и другой путаницы в понятии о триединстве языков – русского, казахского и английского. Теперь значение казахского языка приобрело статус ключевого приоритета – как главного фактора духовного и национального единства. В новой Доктрине в этой связи четко указано, что «знание государственного языка должно стать долгом и обязанностью каждого гражданина Казахстана, стимулом, определяющим личную конкурентоспособность и активное участие в общественной жизни» (раздел III. «Развитие национального духа»). Так что все очень логично.
Для начала мы должны разобраться с нашими двумя языками: возрождать казахский язык, профессионально и грамотно привлекать население к его изучению и оказывать ему всяческую поддержку, подумать о взаимодействии русского и казахского языков. Тот, кому нужно знать английский, и так его выучит, сегодня, кстати, выросло поколение молодых казахстанцев, владеющее английским лучше, чем родным. И это печальный факт, поскольку язык – одно из главных составляющих государственности, и пренебрежение реальными механизмами для его утверждения в обществе – прямая угроза безопасности нации.
А как же мировой опыт – скажем, языковая ситуация в Бельгии или Швейцарской конфедерации?
- На карте мира вы не найдете ни одной страны, где доминируют сразу несколько общенациональных языков. Опыт Бельгии или Швейцарской конфедерации, на который нередко ссылаются сторонники этой идеи, свидетельствует лишь об исторической обусловленности. Например, в Швейцарии испокон веков бок о бок жили ретороманцы, немцы, французы и итальянцы – так же, как валлоны и фламандцы являются коренными жителями Бельгии, что и отразилось на современной языковой ситуации в этих странах. Причем исторический опыт двуязычия или трехъязычия в том или ином государстве носил временный характер. Не случайно та же Бельгия сегодня находится фактически на грани раскола именно в силу двуязычия, которое не устраивает определенную часть бельгийского общества.
Вспомните, к примеру, средневековую Англию, где английский язык, прежде чем стать языком международного общения, оказался на грани исчезновения, поскольку в течение более двух веков после нормандского завоевания в этой стране существовало трехъязычие. Правящие круги, аристократия и дворянство говорили на нормандском языке, священнослужители в основном пользовались церковным латинским, тогда как английский был лишь языком общения простолюдинов. Страна фактически представляла собой разделенную на пришлое и коренное население разнонаправленную политическую общность, в которой бедственное положение английского языка сохранялось очень долго.
И только после принятия парламентом решения закрепить за английским языком статус языка национального страна взошла на новый виток своего развития. Сегодня, когда Англия стала Великобританией и основой содружества британской нации, о временах нормандского владычества и трехъязычия в стране напоминает лишь обилие слов французского и церковно-латинского происхождения, которые составляют около 75 процентов современной английской лексики. Сложно представить себе, как сложилась бы судьба Англии, если бы там сохранилось трехъязычие.
Насколько оправданно определение «национал-патриоты», данное активистам гражданского общества, которые во главу угла своей деятельности ставят важные вопросы, касающиеся судьбы казахского этноса?
- На мой взгляд, это неудачно подобранное словосочетание. По сути, оно стало разделительным барьером, который пролег между гражданами разных национальностей нашей страны. Если им оперировать, то только часть казахского населения, ратующая за казахский язык, является патриотами, а остальная часть, включая русскоязычных казахов, – это не патриоты. Кстати, в мировой политической лексике словосочетание «национал-патриот» вообще не применяется – только у нас и в ряде стран СНГ, причем с оттенком иронии, в отношении патриотизма вообще. Если уж так хочется выделить или обособить кого-то, можно использовать понятное и недвусмысленное определение – представители или сторонники этноориентированных (казахских, русских или других) движений и организаций. Но зачем? Что это даст?
Мы все должны прислушиваться друг к другу, чтобы знать все аспекты межэтнических и межконфессиональных отношений в Казахстане. В противном случае проблемы в этой сфере будут накапливаться и разрешаться стихийно. А игнорирование процесса стихийной этнической мобилизации – это ошибка. Важно понимать, что нация становится таковой в силу своей способности к этнической мобилизации, поэтому нужно рассматривать этот процесс как неотъ-емлемое свойство развития этноса. Просто нужно контролировать его с тем, чтобы не допустить его крайней формы выражения. К примеру, современная модернизация более четко раскрывает некоторые аспекты этнического конфликта: здесь это результат несоответствия между уровнями социальной мобилизации и адаптации. Такие обобщения помогают контролировать и проясняют ситуацию в целом. Замалчивание же проблемы не приведет к ее разрешению. Оно просто будет постоянно отодвигаться, а ситуация между тем будет иметь тенденцию лишь к осложнению.

Какие цели должна, по-вашему, ставить перед собой отечественная идеология?
- Появление устойчивой и перспективной нации возможно только путем консолидации, где казахский этнос осознает свою историческую миссию и историческую ответственность, а остальные этносы – политическую и общегражданскую общность с ним, выражая волю и желание остаться с ним вместе навсегда. Если государство будет ставить во главу именно такие задачи, то, тем самым, оно будет способствовать сплочению общества и его дальнейшему развитию. Только такое государство может стать устойчивым и конкурентоспособным как в национальном, так и в глобальном масштабе.

Алипа Утешева