За день до митинга на проспекте Сахарова, 23 декабря, я выступил на конференции, которую организовал Центр социально-консервативной политики. ЦСКП является этаким think-tank Единой России.

На конференции, которую вел заместитель аппарата Государственной Думы Юрий Шувалов, присутствовали вновь назначенные председатель Комитета по безопасности Госдумы И. А. Яровая и бывший председатель Комитета по законодательству Владимир Плигин. В зале сидело человек двадцать политологов (Макаров, например), социологов, представителей государственных структур, которые последние несколько лет, как оказалось, были активно вовлечены в поиск или создание новой программы для «Единой России». Были там и политологи-гости из Украины и Казахстана.

Я был приглашен со стороны, в качестве эксперимента. ЦСКП заинтересовался программой Христианского общественного движения (ХОД) «Благодатная Россия», в том числе предложениями по формированию нового курса в области социальной политики и экономики.

До этого я изложил свои соображения в нескольких частных беседах. Информация о новых идеях дошла до Шувалова, который и предложил пригласить меня на заседание комитета ЦСКП.

Так я оказался на заседании прокремлевского ЦСКП ровно через 14 часов после окончания заседания оргкомитета по проведению митинга 24 декабря.

Заходя в зал, где квадратом стояли столы с микрофонами и табличками с именами участников, я подумал, что это надо отметить как большой плюс ЦСКП и «Единой России». Если оппозиция на официальных заседаниях говорит только о том, как собрать митинг, кто будет выступать и в каком порядке, нужна резолюция или достаточно так просто покричать в перерывах между выступлениями музыкантов, а конфиденциально обсуждают, кто станет лидером оппозиции, будущим президентом и кто будет реально разруливать, то в ЦСКП понимают, что нужна программа действий.

Однако через полчаса «смутные сомнения стали одолевать меня». Выступления Яровой и Плигина, а также большинства последующих выступающих состояли из разговоров о том, что «угрозы с площадей» надо преодолеть четкой работой, а также реверансами: «Спасибо за ваш глубокий анализ».

Причем некоторые выступления членов think tank были откровенно пусты с точки зрения think. Время шло. Я начал тянуть руку, как в школе, чувствуя, что время уйдет, и в конце, когда мне дадут слово, все устанут, и время выступлений будет ограничено несколькими минутами. Яровая и Плигин ушли, потом выступили гости из ближнего зарубежья (не самые плохие выступления, особенно профессора из Казахстана; об этих выступлениях я расскажу позже).

Когда мне все-таки дали слово, я оказался в ситуации, когда сказать толком ничего нельзя: время съели предыдущие выступавшие, а меня подпирали еще несколько человек. Я решил ничего не говорить об экономической программе и предложениях по реформам в политической области (я бы просто ничего не успел сказать вразумительного), а остановиться на нескольких вопросах, которые обсуждали выступавшие до меня.

Коротко я сказал следующее:

— никакой «эффективностью работы» кризис сейчас уже не преодолеть, время упущено, доверия населения нет, у населения растут ожидания не улучшения работы государственного аппарата, а смены власти;

— власть не смогла понять, что народ больше не хочет ждать, а требует перемен, осознав слабость системы и свою силу;

— вопрос стоит о свержении нынешнего режима в ближайшее время: в зависимости от действий лидеров оппозиции и власти, от нескольких недель до нескольких месяцев, но не позже апреля 2012 года;

— главная беда власти — отсутствие идеи и программы действий, которая бы радикально, на этапы опережала то, что может предложить оппозиция или кто-нибудь другой в этой стране;

— главное преимущество оппозиции — наличие идеи: «Россия без Путина», которая объединяет не только партийную, но и беспартийную оппозицию;

— вторая главная беда власти — отсутствие аналитики и пропаганды, механизма ведения информационной войны. Телевидение и дохлые организации типа ИТАР-ТАСС,  РИА «Новости», Russia today вызывают больше раздражения неумелыми и непрофессиональными действиями, чем приносят пользы. Я высказал мнение, что среди сотрудников этих организаций, прежде всего руководителей, судя по результатам их работы, больше противников режима и Путина, чем сторонников (например, Миронюк, которая возглавляет РИА «Новости», является женой Сергея Зверева, который занимал когда-то пост замглавы Администрации президента РФ и покинул свой пост в знак протеста против преследования Гусинского, а мать Зверева, Людмила Абрамовна, возглавляла «Мост- девелопмент» — главную строительную структуру империи Гусинского, за которым скрывалась семья Лужкова. Как могут люди Гусинского и Лужкова руководить пропагандистской машиной режима и биться за интересы Путина и Медведева?);

— второе главное преимущество оппозиции в том, что она имеет пропагандистский механизм в своих руках — интернет, и армию способных и эффективных бойцов, которые этот механизм используют.

Из экономической программы я все-таки в нескольких словах рассказал о создании компании по сертификации коммерческих структур с точки зрения антикоррупционности и прозрачности, что сейчас в мире становится условием повышения рейтинга банков и корпораций, а также страхования рисков вложений капиталов (на теме экономических проектов я остановлюсь отдельно).

В заключение я сказал, что главная проблема режима — отсутствие политической воли! Ну нельзя просто сидеть, говорить и ничего не делать. Обещать бороться с коррупцией и позволять воровству достигать объемов, которые еще полгода назад казались немыслимыми (хотя за последние пять лет каждые полгода воровство достигает ранее казавшихся немыслимыми объемов. Надо бы привыкнуть).

На этом меня остановили, чтобы дать возможность высказаться другим. Когда я после совещания задал организаторам вопрос, когда же мы сможем обсудить экономическую и политическую программу, я услышал ответ: после 10 января. Все уезжают в отпуска и на новогодние каникулы.

Я вышел из Центра консервативной политики на улицу, в Газетный переулок.

Внутри росло ощущение, что я это уже видел, проходил и знаю, чем кончится.

1989—1990 гг.

В то время я заканчивал аспирантуру Академии общественных наук при ЦК КПСС. Я плотно два года занимался Богдановым и его тектологией. Диссертация была почти готова. Впереди был год, свободный от занятий. Можно было просто сидеть дома или в библиотеке и писать диссертацию, готовиться к ее защите.

Однако третий год всегда приносит ноющее чувство, ностальгию по временам, которые предшествовали последним трем годам. Поэтому за границу посылают в долгосрочные командировки на два года. Потом продляют на третий год, если все нормально и человек может активно работать. После третьего или четвертого года обычно наступает предел. Человек начинает рваться домой.

В 1982 году я спросил Сергея Астафьева, первого секретаря по контрпропаганде Информотдела Посольства СССР в Индии:

— Сереж, чего ты не останешься на пятый год? Ведь предлагают. Ну вернешься, зарабатывать ты столько не будешь, независимости такой не будет, уважения тоже. Что уезжать?

Я был молод. За плечами была только одна длительная, двухлетняя, командировка за рубеж по линии Министерства обороны.

— Вот видишь на улице дерево, — сказал Астафьев, показывая в окно. — Вот каждый день я вижу это манговое дерево. Каждый день на нем зеленые листья и желтые цветы. Каждый день. Я не могу на него смотреть. Я хочу видеть, как деревья теряют листья, стоят голые. Как на ветвях лежит снег. Я не могу смотреть на это дерево!

Такое же чувство возникло во мне в 1989 году. Мне стало не хватать АПН. Я стал все чаще приходить в здание у метро «Парк Культуры». Заходил к Саше Евфарестову, главному редактору аналитической редакции, Геннадию Писаревскому, который тогда открыл первый в СССР частный журнал «Московский бизнес». Мы выпивали по вечерам, обсуждали ситуацию, выдвигали идеи. Тогда у нас с Сашей возникла идея создать совместный, между АОН при ЦК КПСС и АПН, аналитический и информационный центр, который бы действовал на основе самофинансирования, хозрасчета. Западные газеты и информационные агентства стояли в очереди за аналитическими материалами (в 1987 году мне первому в СССР антисоветские издания стали платить валюту за материалы, и это вызвало шок у руководства, хотя и продвинуло меня по карьере. Мы понимали, что тогда было еще слишком рано, но в 1989 году это могло пойти на ура), опросами общественного мнения (провести и получить результаты такого опроса в СССР было практически невозможно для иностранных информагентств или крупных изданий), статьями по проблемам, к которым у иностранных журналистов не было доступа. Мы готовы были выступить с инициативами и снабжать необходимой информацией и аналитикой государственное и партийное руководство. Все это можно было организовать, используя гласность, которую объявил Горбачев.

Мы договорились, что Евфарестов решит этот вопрос по линии АПН, а я в АОН при ЦК КПСС.

Саша свой вопрос решил. Я тоже — на уровне руководства Академии. Однако потом на заседание ректората приехал член Политбюро ЦК КПСС Медведев (извините за совпадение) и, размахивая моей докладной запиской, кричал, что «партия никогда не будет иметь отношения к хозрасчету!» А ведь КПСС оставалось находиться у власти один год! Через год не стало КПСС, ЦК КПСС, Академии при ЦК КПСС. А Медведев боялся хозрасчета!

Через несколько месяцев у Саши Евфарестова был инсульт. Меня отозвали из Академии, и я занял его кабинет и стал курировать коммерческие проекты, в том числе и хозрасчетный аналитический центр, который он создал. А еще писать аналитические записки, в том числе в ЦК КПСС, в том числе Горбачеву. На эти записки я получал настолько идиотские, не адекватные ситуации ответы от его помощников, что я через некоторое время прекратил писать аналитику для ЦК. Просто понял, что эти чиновники с закостеневшими мозгами все равно ничего не поймут. Они слишком далеки от жизни. Они не понимают, чем живет общество, улица. Они ДОЛЖНЫ ПРОИГРАТЬ! И ничего с этим не сделать. Им не объяснить.

23 декабря я вышел в Газетный переулок с похожим чувством.

В стране предреволюционная ситуация. На оргкомитете по подготовке митинга 24 декабря в зале то и дело слышалось: «Здесь сидит будущее правительство России». Навальный, в своей немного истеричной манере, вел заседание, и чувствовалось, что его распирает от желания провозгласить революцию и поставить на обсуждение вопрос о захвате Кремля.

А они уезжают в новогодние отпуска! Бред!