Я же не мог одолеть ро­ман, как ни старался. Каза­лось: что-то мертвое, наду­манное, заумное, вымучен­ное, болезненное. И фильм меня не увлек. Ходульные об­разы с претензией  Видения стороннего человека, который любит, главным образом, только себя.

Решил: ладно. Не буду му­читься. Нечто несоприродное. Душа не приемлет. Бывает. Да простят меня поклонники Бо­риса Леонидовича.

И переводчик Пастернак мне чужд. В его переводе «Фа­уста» Гете маловато, а Пастер­нака явно многовато. К этому выводу я пришел, долго срав­нивая, сопоставляя оригинал

с переводами Холодковского и с еще дюжиной старых и но­вых переводов. Пастернак все время выпячивает себя. Де­скать, смотрите, как я рус­скими словами верчу-кручу, как я наизнанку выворачиваю хваленого Гете, как у меня вы­ходит все туманно-заумно, как грациозно-артистично. Ну, смотрите, смотрите, какой я гениальный, всех за пояс зат­кнул! Я ваших Шекспиров, Гете запросто сделаю одной левой.

Такой стиль, такая манера переводчика-обработчика. Это и не перевод вовсе, а изыск, экзерсис, вышива­ние собственных узоров, са­молюбование, снобизм.

Цитировать Шекспира, Гете в переводе Б.Пастернака  избегаю. В таком примерном ключе переводил Джамбула Павел Кузнецов, который ка­захского акына представлял таким, какого не существо­вало.

Возле памятника погру­женного в вековые думы Чокана мы многие годы прогули­ваемся и подолгу беседуем с профессором консерватории, народным артистом, хоровым дирижером Анатолием Васи­льевичем Молодовым. Он се­рьезный читатель. Читает и перечитывает исключительно классиков мировой литера­туры. Великолепный слух, тон­кий вкус, чуток к нюансам ху­дожественного текста. Не­давно он заново читал «Фау­ста» в русском переводе. По­том принялся за Шекспира. И, встретив меня на прогулке, озабоченно поделился своим открытием: и «Фауст», и драмы Шекспира звучат в одной тональности: один стиль, один ритм, схожая лек­сика. Что такое? Почему так?

Неужели Гете целиком вышел из Шекспира? Я посоветовал обратить внимание на пере­водчика. Так и есть: и Гете  и Шекспира перевел на русский язык один человек- Борис Па­стернак. Вот где собака-то за­рыта! И Гете, и Шекспир на­сильственно втиснуты в ко­лоду Пастернака. Иначе го­воря, Пастернак перетянул одеяло гениев на себя.

Y Молодова пропал инте­рес читать Шекспира. А что мне лично понравилось в на­званной выше книге «Воздуш­ные пути»? Иллюстрация! Див­ная серия рисунков академика живописи Л.О.Пастернака – отца поэта Бориса Пастер­нака. Вот эти рисунки – укра­шение тома прозы. Я их разглядывал подолгу. А проза Бо­риса Леонидовича, как это ни прискорбно, не по мне.

***

В Государственном лите­ратурном музее в Москве (пи­шут газеты и показывает ТВ) открыта выставка «Памяти Александра Солженицына», приуроченная к годовщине его кончины. И что представ­лено в экспозиции?

234 (!) издания из собра­ния семьи Солженицыных, вы­шедшие на 34 (!) языках в бо­лее 70 (!) издательствах мира, фотографии, автографы и личные вещи писателя.

И вот в который раз я ду­маю: в Казахстане 800 членов Союза писателей. И хоть один из них разве способен на та­кую экспозицию? А ведь при этом наши доморощенные «классики» считают себя вполне серьезно и значитель­нее, и весомее Солженицына.

Смешно!

Я понимаю: Солженицын допустил однажды досадный и

нелепый ляп, высказавшись несправедливо о Казахстане. Отсюда и пошел сыр-бор. «Шовинист», «державник», «империалист», «колонист», ату его!

О немцах гадко и гнусно говорили в свое время Орен­бург, Симонов, Шолохов, Федин. Можно припомнить и не­которых русских классиков XIX века. Означает ли это, что я, этнический немец, должен их всех презирать и ненавидеть? Никак нет! Я стараюсь их по­нять и воздать им по достоин­ству.

Деяния Солженицына по­ражают и восхищают. И вряд ли разумно упиваться давней обидой. Хотя известно: на­сильно мил не будешь.