Сегодня гостем Нурлана Еримбетова  выступил Алшанов Рахман – человек не понаслышке знающий об отечественной системе образовании, науке и экономики. Ключевым моментом дискуссии стала тема Таможенного Союза, и его влияние на экспорт и импорт Казахстана.

Нурлан Еримбетов – У нас сегодня в гостях доктор экономических наук, академик, президент ассоциации вузов Казахстана, ректор университета «Туран», и просто человек, владеющий огромной информацией – Алшанов Рахман.

Ну что ж, думаю самая пора приступить к разговору.

Что за кадровая чехарда вновь наблюдается в министерстве образования и науки?  За последние несколько лет постоянно менялись начальники департаментов, председатели комитетов. Приходит новый министр Бахытжан Жумагулов и снова  начинаются  перестановки кадров.  Это что их личная вотчина? Подворье? Люди же – не скотина, которую можно гонять то туда, то сюда.

Алшанов Рахман – К сожалению, в последнее время часто меняются министры.  И в связи с этим, естественно, происходит смена руководителей подразделений. В этот раз около двадцати человек уволились сами, добровольно. 120 человек были официально сокращены. В основном ушли те, кто занимался не своим делом. Ведущее подразделение министерства – департамент науки остался в стороне. В принципе  особой кадровой чехарды сейчас не наблюдается. Все кто там был, вернулись на свои места. Заместители стали председателями, председатели – ректорами.

Естественно частая перемена кадров мешает работе  высших учебных заведений.

Н.Е.- Получается, если завтра уйдет Жумагулов, то можно снова ожидать что добровольно уволятся 20 человек из его команды. Они уйдут с государственными тайнами,  и с разными навыками. Опять  начнется неразбериха, поиск новых людей. Пока новые кадры начнут вникать в работу, пройдет время. А  нам до сих пор непонятно, что делать с ЕНТ, как решить острые проблемы вузов?

А.Р.-  В системе образования происходят очень динамичные изменения.  Много новаций. Поэтому кадры не всегда выдерживают темп работы. Думаю этим все и обусловлено.

Н.Е. -  Сейчас никак не могут определиться с вопросом «двенадцатилетки». Когда я общался со старым министерством, так и спросил: «Зачем нам в Казахстане 12-летка?». Они рассказали мне о разных декларациях,  стали  внушать, что идея плодотворна.  Позже я пообщался со знакомым, работавшим в Европе,  и он рассказал мне, зачем им нужна 12-летка. Причина – в желании сохранить рабочие места для своих учителей. Там резко снижается рождаемость, детей мало, чтобы не закрывать школы и обеспечить учителей работой, они тупо продлевают обучение до 12 лет. А у нас это почему-то преподносится как какая-то инновация.

А.Р. – Переход на 12-летку имеет много причин под собой. Мы перешли на бакалавриат, магистратуру и PHD. Эта система предполагает двенадцатилетнюю подготовку. Раньше у нас была самоцель – защитить диссертацию.  Многие к этому стремились. Защищали, и дальше наукой не занимались.  В Америке напротив после защиты переходят к   научным реформам.  За 20 лет у нас  даже никто не поинтересовался отечественными научными результатами.

Н.Е. -   Хорошо! Что произошло за последние 10 лет в  научной сфере страны? Какие существенные результаты вы можете перечислить?

А.Р. -  Наша наука была в большей степени  ориентирована на горно- добывающий сектор: геологию, и  сельское хозяйство. У нас не было высоких технологий. Эта сфера не развивалась. Именно поэтому в Казахстане нет существенных результатов в этом плане. Японские компании тратят на развитие технологий 7 млрд. долларов. Науку нельзя развить на пальцах. Все хотят масштабных результатов, но не стоит забывать, что за 20 лет многие кадры ушли, лаборатории только начинают открываться. Все создается постепенно.

Н.Е. -  Но ведь президент, да и многие другие говорят, что  все эти 20 лет наука развивается. А вы говорите, что это только начало?

А.Р. -  Я  говорю, что только сейчас произошли вполне ощутимые изменения, и поступило финансирование. Лаборатории открылись, новый закон о науке принимается, есть гранты и институты развития.

Н.Е. -   Заканчивается год. Интересно узнать какие изменения произошли в нашей экономике. Расскажите об экономических провалах и победах.  Чего мы достигли, и чем можем похвастаться к концу года?

А.Р. -  Во время кризиса пострадали практически все.

Развитые европейские страны, и в том числе Казахстан, снизили свои показатели. Цены на сырье, на нефть упали. Мы поставляли товары в тех же объемах, но получали меньше выгоды. Поэтому поступления в бюджет резко уменьшились. Сейчас экономика и цены восстанавливаются.

Казахстан занимает 1-ое место в мире по экспорту муки. Одновременно в этом году повысился спрос на зерно. В любом кризисе страдает население. Наступает безработица, идет снижение доходов и т.д.  Но в принципе многие проблемы к сегодняшнему дню решены. Казахстан как был на 54-ом месте по объему ВВП, так и остался. Мы вышли из кризиса, сохранив свою стабильность.

Н.Е. -  Недавно я прочитал, что стоимость минимальной потребительской корзины уменьшилась на 300-400 тг. Лично для меня именно это существенный экономический  показатель, а  не то, о чем вы сейчас говорите.

А.Р. -  Я  согласен. Это палка о двух концах. В Европе сейчас тоже ведется дискуссия на эту тему. Американцы избрали один путь, европейцы идут по- другому. Как увеличить зарплату, когда производство остается на том же уровне? Так зарождается инфляция.  Естественно это сразу влияет на потребительскую корзину.  Возникает вопрос: Что лучше? Заморозить цены, не увеличивая зарплату и пенсии, или снизить стоимость потребительской корзины?

Снижая стоимость корзины, мы сохраняем заработную плату.  Естественно в Казахстане у нас конкурентоспособность недостаточно высока. Любое повышение заработной платы или пенсии опережается повышением цен. А это, в свою очередь, бьет по потребительской корзине.

Н.Е. -   В одном из своих выступлений президент говорил, что мы завозим 60% сухого молока из Белоруссии. А что Казахстан завозит сегодня? Что он может производить после вхождения в Таможенный Союз?

А.Р. -  Открытие экономического пространства – это тоже палка о двух концах. Осваивается экономическое пространство, и в то же время конкуренция усиливается.  Государственная экономика Белоруссии субсидируется, дотируется и имеет мощную поддержку. Это оказывает свое влияние на стихию рынка. В России силен бизнес. Мы завозим сейчас сливочное масло, молоко  из Белоруссии.  И показатели завезенных товаров будут нарастать. Вчера казалось, что спрос на гречку возрос.  Мы стали экспортировать гречку, в конечном итоге,  у нас ее  не осталось для себя.  Поэтому внутри государства цены на гречку резко выросли. Россиянам  не хватило  4 млн. тонн картофеля. И в Казахстане цены на картофель сразу повышаются.  Экономическое пространство большое, но его освоение требует немало усилий и труда.  Оказалось слабым наше животноводство.  Россия и Белоруссия создали мощное промышленное животноводство.  Мы смогли освоить всего 1,8% рынка России в прошлом году.  Это ничтожные показатели. Наш агробизнес оказался слабым. В производстве муки у нас сложились монополии.

Н.Е. -   В начале 90-ых годов шла реорганизация совхозов, колхозов. Крупные предприятия стали частными. Я знаю, что сегодня 95% крупнорогатого скота находится в личных подворьях.  В руках отдельных хозяев. В свое время кто-то ведь предложил руководству страны разбазарить все это дело?

А.Р. -   Да, спустя время можно сказать, что это было ошибкой. Но в рыночной экономике  без собственника обойтись невозможно. Хотя в свое время можно  было создать множество акционерных хозяйств, которые со временем переросли бы  в агрохолдинги.  Сами посудите. Производство мяса стоит. Мясо перерабатывать некому. Производство сыра и других молочных изделий у нас составляет 13%, в Белоруссии 60%, в России 40%. У нас все теряется, так как  мелкие субъекты отвечают за производство.   Агробизнес слабеет. И это очень удручает, с учетом того что мы скоро войдем в ВТО.

Н.Е. -  Не случится ли так, что с учетом вхождения в Таможенный Союз, и с учетом Единого экономического пространства у казахстанцев не будет стимула развивать производство? Ну, зачем, к примеру, я буду производить молоко, если мне это обходится очень дорого, и никто меня не субсидирует?   Не потеряем ли мы  последнее, что имеем?

А.Р. -  Я  видел одну современную ферму под Алматы. За коровами там так ухаживают, что даже вымя  шампунем моют.   И они дают не меньше молока, чем голландские буренки. Все зависит от условий.  У нас сегодня есть гиганты-монополисты.  Производительный бизнес рентабелен. Необходимо создать условия, и  оказать поддержку современному агробизнесу. Для этого нужно развивать логистику.

Н.Е. -    Я слышал,  что Казахстан сегодня имеет внешний долг в сто миллиардов долларов. Кто-то преподносит эту информацию с ужасом. Кто-то особо не беспокоится по данному поводу. Это правда, что мы должны 100 млрд. долларов?  Если их разделить на каждого гражданина страны, выйдет 10 тыс. долларов. Кто за это будет отвечать?

А.Р. -   Если рассмотреть структуру этого долга, то меньшая часть приходится на банки. Большая часть – межфирменная задолженность. Допустим, крупная американская компания имеет здесь свой филиал, и поставляют свое оборудование.  Со временем разрастается  долг между компанией и ее подразделением. Этот путь является путем репатриации доходов. Наши налоговики и таможня даже не отслеживают, что к нам завозят.  Из ста млрд. долларов банки должны меньше 20-ти миллиардов.

Н.Е. -   Выходит 80 млрд. должны предприниматели.  Мне кажется,  американцам все равно кто им должен, банк ли, бизнес-структура или государство. Начнется мощнейшая экономическая экспансия.  Из 100 млрд. правительство насколько я знаю, должно 5-6 млрд.  Но завтра эти иностранные компании не станут разбираться, где правительство, где банки, а наедут на всех сразу. Скажут «сами разбирайтесь, а деньги возвращайте».

А.Р. – Вы не правы. Каждая крупная компания, может наезжать только лишь на свое подразделение. Государство не причем. Это рынок. Каждый субъект обязан отвечать за себя.  Государство гарантии на эти кредиты не давало.