От главного редактора «Алтынорды» Серика Малеева.

Надеюсь, что в самом ближайшем времени мы будем давать регулярно заседания «Айтпарка», с его ведущим Нурланом Ерембетовым, представляя взгляды и позиции известных стране политиков,  общественных деятелей, представителей культуры. Как говориться – Кудай каласа.  А начнем мы с сенатора Гани Касымова, полагая, что рука у него легкая.

Итак. Последнее заседание «Айтпарка» прошло во вторник в стенах Национальной библиотеки Алматы. И вот какие вопросы и ответы там прозвучали.

Нурлан Еримбетов Гани Касымову:  – Вы были депутатом мажилиса. Насколько нам известно, все депутаты сегодня являются членами партии «Нур Отан». Не могли бы вы представить портрет усредненного депутата?

Гани Касымов:  - Я, как и вы, затрудняюсь ответить  на этот вопрос. На мой взгляд -  это нечто аморфное, то, что мы называем современным депутатством.  Депутат я с 2000 года, и хочу сказать, что второй созыв мажилиса был намного интереснее и веселее. Потому что было много партий и индивидуальностей.  А на ваш вопрос  я не в силах ответить, потому что я не интересуюсь чем-то средним.  Ничего особенного в нем не нахожу.  Могу назвать это явление одним словом – полудремотное состояние.

Н. Е: – Вы ответили даже лучше, чем ожидалось.  Ганике, в своих интервью вы  часто упоминаете о роли лидера нации. Вы выражаете ему свою поддержку во всем. Желаете ему победы на всех выборах. Но если отвлечься от его государственной должности, то  приходит осознание, что он еще и лидер партии «Нур Отан». Следовательно, вы, как руководитель партии патриотов,  желаете победы своему политическому оппоненту?  А может вам вообще, лучше войти фракцией в партию «Нур Отан»? Если вы, будучи совсем из другой партии, желаете победы Назарбаеву, значит вы с ним заодно?

Г. К: – Подвох в вашем вопросе мне понятен.  Но я постараюсь на него серьезно ответить.  Ситуация заключается в том, что подобные предложения со стороны правящей партии мне уже поступали. Но не стоит забывать, что и маленькие, карликовые партии имеют право на существование, не сливаясь как некоторые  средние и крупные.  Иногда малым количеством можно достигать больших целей.  «Мал золотник, да дорог», – как говорится. И потом в своих интервью  я  его отожествлял не как лидера партии, а как значимую фигуру и личность  в современной политике.

Н.Е: – Но почему бы вам тогда не встать под ружье и флаг этой личности?

Г.К: – Давайте будем говорить с точки зрения понимания реальной ситуации.  От того что вы будете резко педалировать свой вопрос, ситуация не изменится.   Я реалист.    Надо исходить из  реалий жизни.  Если сейчас лидер партии «Нур Отан  решит встать во главе другой партии, к примеру, нашей, понятно, что мы получим 83% голосов на выборах. И  тогда суть вашего вопроса сама по себе отпадет.  Проще говоря, это роль личности в нашей истории. Ее восприятие общественным сознанием.  И от этого нам тоже не уйти.

Н.Е:  - Вы часто говорите об амнистии для тех, кто совершил экономические преступления, исходя из того, что они не убийцы, не насильники, и так далее, но может быть, в следствии их воровства кто-то повесился, развелся, сошел с ума. То есть эти люди морально,  и последовательно убивают человека, а вы  хотите оставить их на свободе. Не кажется ли вам, что благодаря амнистии, при досрочном выходе на волю, экономический преступник может совершить рецедив, пойдя на еще более худшее преступление?

Г.К: – Здесь сидит Виталий Воронов, мой товарищ, ведущий адвокат нашей страны. Он подтвердит, что в советское время экономические преступления подразделялись на категории.  Если вор украл свыше 100 тысяч рублей, он шел под  расстрел.   Я клоню к тому, что можно поставить какие-то лимиты, и за их превышение наказывать по полной.   Я предлагаю установить наказание в зависимости от суммарного объема и ущерба, нанесенного государству,  компаниям, физическим лицам, и.т.д. поэтому нам надо подумать, как усовершенствовать законодательство.  Оставлять все как есть нельзя. Общество  с этим несогласно. И хорошо, что это мнение было услышано.  Сейчас в процессе реформирования правоохранительной системы будут приняты какие-то экономические санкции.  Высота их и лимит  с точки зрения уголовной наказуемости будет снижаться до уровня альтернативных видов наказания, штрафов, конфискаций, частичных конфискаций.  И так далее. Но то, о чем вы упомянули, о нанесении колоссального ущерба, это совсем другая сторона медали. Мы никогда не говорили о необходимости амнистии для подобного  рода преступников.  Мы говорим о совершивших незначительные преступления.    Сейчас они являются преступлениями. А завтра мы можем к ним предпринять административные виды наказания. Любое правонарушение  не должно оставаться безнаказанным. Оно и понятно.  Но ведь мы из-за максимализма окончательно лишаем человека всего, перечеркиваем его биографию, не даем возможности возместить ущерб, не даем даже возможности объясниться и извиниться.  Речь идет о том, чтобы в правоохранительной и судебной системы стали наконец-то затрагиваться вопросы гуманизации.

У всех у  вас имеется уровень сопоставления с другими странами. В каких-то азиатских странах вешают, убивают. А есть страны, где накоплен опыт альтернативности. То есть, там вникают в суть.  И по этой сути идет своя классификация.  А не так как у нас, либо ты черный, либо белый.  У нас часто случается, что человек совершил нечто серенькое, а наказывают его по черному.

Н.Е: – Мне почему-то кажется, что в таких вопросах мы быстро приходим к Европе. А может, надо расстреливать, на кол сажать?  Когда дело заходит о гуманизации,  мы сразу приводим в пример Европу.  А завтра финполы, МВД, и другие органы воспользуются вашими предложениями, чтобы увести конкретного человека за конкретные деньги от ответственности, под разными административными предлогами.

Г.К: – Частично вы правы.  Мы должны понимать, что рядом с нами находится огромное количество людей, которых мы, как государство оставили на уровне выживания. Если взять западные стандарты, то по ним малым и средним бизнесом занимается от силы 5-10% общества, остальные  работают на услугах.  Производством занимаются считанные проценты, так же как и чиновничеством.  У нас наоборот. Мы всем говорим «занимайся бизнесом». А люди многие не приспособлены.  Лишь один из десяти в силах приспособиться.  В такие рамки мы загнали наших граждан.  Мы часто наблюдаем такую картину, когда педагог, научный работник, или другой квалифицированный специалист работают на барахолке. И это не нормально.  Эти люди не приспособлены. Именно поэтому они и совершают экономические ошибки. Но семью кормить надо.  Они мечтают  работать по профессии, уйти в академию, или преподавать. Столяр мечтает вернуться к своему станку. Но все закрыто. И они вынуждены выживать. Именно поэтому они и ошибаются в некоторых  экономических аспектах. Поскольку по природе своей они не экономисты, не бизнесмены. А мы их за этого по полной программе наказываем.  Здесь самое верное применить китайскую поговорку, которая звучит так «желаю врагу жить в эпоху перемен». Нужно осознать, что мы еще не вышли из эпохи перемен. Из одного катаклизма мы все время переходим в другой.  Более или менее стабильными для нас были только два года, в промежутке от 2001 го до 2004 года.  Мы массово осознаем, что переход к стабильному обществу еще не произошел, хоть уже 20 лет нашей независимости.

Н.Е:   – Скажите, пожалуйста, что вы думаете о настроениях в Астане? Я временами бываю там. Езжу снимать передачи, на симпозиумы какие-то. И если серьезно, я замечаю  какой-то страх в среде чиновничества. Они боятся ходить в рестораны, в кафе, даже в бани.  Ч то вы думаете об этом? Каковы настроения в Астане среди элиты, ваших друзей, коллег и.т.д.  Вольный это город, или вы тоже ощущаете это предчувствие беды и постоянный страх?

Г.К: – В Алматы  сложилась своя ментальность. Многие здесь коренные жители, учились, работали, прожили всю жизнь. Астана же разношерстная. Скажу лично по своим ощущениям. Там множество чиновников с Алматы. И вот эта пестрота не создала еще своей своеобразной атмосферы, среды.

Меня удивляют в Астане великолепные и замечательны по ширине и объему проспекты,  сюрреалистические современные здания. Но при этом людей на улицах не видно. Астана малолюдная.

Что ж. А вот тревожность и мрачность, проявляющаяся в настроениях, сегодня, скорее всего от того, что все живут от газеты к газете. Мы не  до конца проинформированы.   Поступают различные будоражащие сообщения, противоречащие друг другу.  Кто-то играет, как мне кажется искусно на этой теме. Или же кому-то надо ложку дегтя подлить.  Я даже могу привести конкретный пример. Где-то что-то случилось с крупным чиновником, и он попал в больницу. Все засекречено. Мы не знаем, почему он попал в больницу.  Объявили очень сухо о возбуждении уголовного дела. Две недели всех и все будоражит. А позже выясняется, что ничего особенного, дело ведется о двух – трех квартирах. Спрашивается, зачем это настолько засекречивать?  К чему будоражить общественность в течение двух недель двусмысленными заголовками газет?

Поэтому я прекрасно понимаю журналистов, которые из маленького хотят слепить большое, в поисках сенсации.   Это элементы западного стиля работы, желание опередить конкурентов.

Н.Е: -  Вчера в генеральной прокуратуре было сказано о том, что будут найдены и наказаны те, кто распустил слух о том, что генеральный прокурор, и первый вице-премьер  под домашним арестом.   Но с момента появления слухов две недели прошло. Неужели за две недели нельзя было опровергнуть это слух? Показать по телевизору выступающего вице- министра и прокурора.? Зачем столько молчать?

Г.К: – Нурлан. То, что мы упомянули – это одно сторона медали. А  другое, что меня радует – это уровень работы средств массовой информации -оперативность, агрессивность подачи информации. Ребята работают в большей степени по западным стандартам.  С другой стороны, государственным органам действительно необходимо реагировать на такие вещи. Но пресса идет вперед, не стоит на месте,  радует то, что выдвигаются самые различные мнения, и точки зрения на какую-то информацию.

Н.Е: – Кого бы вы из представителей нынешних партий хотели бы видеть в парламенте. С кем бы могли пообщаться, покурить, или поругаться, поспорить. Кого на этом скучном фоне вы бы хотели видеть?

Г.К: – У меня складывается впечатление, что мы от заданных объемов не отойдем.  Если вы помните, на прошлых выборах ведущая  партия получила 81%. Значит на всех остальных осталось 19%. Но поскольку партия должна развиваться и опережать собственные показатели, то по прогнозам на следующих выборах «Нур-Отан» получит 84%  голосов. На всех остальных остается 16%. Выборы в парламент у нас, скорее всего, будут в 2011 году. Потому что в 2012 – выборы пройдут президентские. Времени осталось немного. Партии будут в срочном порядке готовить предвыборную кампанию. Но думаю, руководствуясь прогнозами, предвыборные кампании будут проходить вяло. Каждая партия осознает, что в принципе смысла нет бороться.  Еще неизвестно, как эти  16% распределятся.  Если серьезно, нам прогнозировали в прошлый раз  1% голосов. Именно поэтому мы решили не тратить много денег на кампанию, а так сказать, плыли спокойно по течению. Все равно, так оно и вышло. Свой 1% мы взяли.

Н.Е:  – Вы профессиональный дипломат, закончили в свое время одно из элитных учебных заведений. Вас не коробит, что внешней политикой у нас сегодня занимаются химики-технологи, агрономы, строители?  Вас не коробит, что они не зная историю языков, дипломатии, я уже не говорю о изучении культуры, эти люди представляют страну?

Г.К: – Прямой вопрос требует  прямого ответа. Я хотел бы вам сказать,  что я проработал  генеральным секретарем МИДа с восьмидесятых по девяностые годы.  И  те, кого я набирал на должности, сейчас мои коллеги, ученики, так сказать.  Среди них Идрисов – посол Казахстана в США,  Багдат Амреев, Аскар Мусин  сейчас работает в Дубае,  Алмас Мусин – посол в Италии.  Это я говорю о тех кадрах, за которые отвечал непосредственно я.  Я их брал на должность.  Что там происходило  после меня, я, если честно, не знаю. И мне сложно об этом судить, ибо я особо не вникал в этот вопрос.  С другой стороны хочется отметить,  что за счет последних событий в новейшей нашей истории,  за счет того что 20 лет страна развивалась, за счет поднятия ее внутреннего потенциала, рос и международный авторитет Казахстана.  Мы вступили в ШОС, Таможенный союз, тесно сотрудничаем со странами СНГ. С недавних пор являемся представителями ОБСЕ.  А завтра будем возглавлять организацию исламской конференции.

Н.Е: – Но представлять нас там будут химики, строители и агрономы?

Г.К: – Я не отвечаю за кадровую политику.

Н.Е:  – А есть ли у нас арабисты, которые могут на равных говорить на исламской конференции с муфтиями?  Есть ли люди, знающие историю арабских стран и ислама ?

Г.К: – Если в этом нужда возникнет, мы поможем. Я в частности помогаю нашим ребятам, как арабист.  Я оказываю поддержку в их деятельности в арабских странах.  Кадры у нас в стране есть, и весьма не слабые.  Недавно из жизни ушел Болатхан Тайжанов. Считаю его по праву лучшим арабистом стран СНГ.  Его здесь меньше знали, чем его знают в других странах СНГ.  У нас имеются выдающиеся ребята.  Поэтому мы прилагаем максимальные усилия для поддержания  наших профессиональных кадров.   А вот насчет сбоев в системе, и неверного подбора кадров, мне сложно говорить. Но я переживаю, когда подобное происходит.

Н.Е:  - Меня волнует еще одна проблема. Недавно на канале «Астана» сорвались съемки моей передачи о религии. Договорился  я уже с духовным муфтием Казахстана, договорился с нашими политологами, с людьми которые занимаются теологией, с учеными, они готовы были вылететь  в Астану на съемки. Но наотрез отказался участвовать Ардак Досжан-представитель комитета религии министерства культуры.  Причем он ни под каким предлогом не решался прийти на программу.

Так что сегодня происходит в плане религии?  Разговоров очень много, страшных фактов, о которых мы говорим у себя на кухне, еще больше. Так откуда это боязнь обсуждения злободневной темы? Почему мы не говорим открыто о религии?  Почему я не могу собрать умных, видных людей и задать им вопросы на эту тему? Почему у нас на улицах хиджабы и мечети переполнены?  Да, может люди хотят прийти к Аллаху. Но что происходит в наших западных областях? Что происходит среди нашей элиты, которая, так или иначе, поддерживает то или иное религиозное течение?  Вас не тревожит эта ситуация?

Г. К: – Ну, в нашем мире все взаимосвязано. И в отсутствии государственной идеологии, и хороших подпорок, произошло усиление идеологических и религиозных  представлений  в общественном сознании, которые стали неимоверным образом, и в огромном количестве захватывать умы простых рядовых граждан. Думаю, мы должны ужесточить религиозное законодательство   с точки зрения проникновения чуждых нам, и я бы даже сказал, враждебных видов религиозной деятельности экстремистского толка. По этому вопросу у нас было много дебатов. И правоведы были категорически против. Те поправки которые были внесены, не улучшили дела.  У нас течений много. И от этого страдает молодое поколение, которое легко попадает под религиозные догматы и сектантские идеи.  И ведь это не что-то такое легкое, безобидное, что внедряется в сознание нашей молодежи.

Почему я говорю о том, что мы взаимосвязаны? Из-за легкости проникновения всех этих идей.  Давайте взглянем на наше общество изнутри.  Идет сильная исламизация. И в самом исламе идут разные течения.  Создаются альтернативные центры, и народ начинает путаться.  У нас нет четкой идеологически  выстроенной парадигмы.  Семьдесят четыре года просуществовала советская власть. Мечта людей в то время была построить коммунизм, вырабатывалась тактика и создавалась соответствующая идеологическая платформа. Плохо это были или не плохо,  мы все в это верили. Боролись за это.  Это была общесоюзная национальная идея.

Сегодня мы должны смотреть на вещи шире. Нам надо дистанцироваться от религиозных догматов, чтобы объективно посмотреть на вещи. Мы восемьсот лет как мусульмане. Но до этого пять тысяч лет мы были тенгрианцами.  Там лежит целая эпоха.  Это не раскрытый массив для исследовательских работ.  И об  этом наши ребята стали сейчас откровенно писать. Мне интересней узнать то, во что верили наши предки, заглянуть в старину.  Один очень известный классик сказал «Религия – опиум для народа, она делает из человека раба божьего».  А мы, тюрки, разве были когда –нибудь рабами, разве верили в пророков? Нет, мы всегда считали себя детьми неба.  Мы не подчинялись на земле пророкам. И это тоже  было в нашей истории.  Нельзя это вырвать.

И потом за тенгрианством стоит не раскрытая миру глубокая гармоничная  философия.  Сюда входит и сакская культура, и скифская и массагетская. С чего это мы должны забывать пять тысяч лет нашей истории?

Н.Е:  – Вы хотите сказать, что сегодня ислам ломает душу казаха, ломает его  самостийность, природу. Вы это подразумеваете?

Г.К: – Я хочу лишь вам показать, как в восьмом веке наши предки относились к исламу. Они признавали за ним право на существование, его авторитет. Но предпочтение отдавали своему Танири, провозглашавшему в качестве главного божественного приоритета – не рабство человека, а человеческую свободу. И это был наш осознанный выбор.  Свобода вместо рабства. И хотя с той поры прошло уже несколько тысячелетий, вы сегодня сами в своем вопросе подтверждаете это. Я не стану вам противоречить.